Чтение онлайн

– Одесса, может и хороший город, но Кёльн ни чем не хуже?! Кельнская синагога?! – поднялся на защиту родины Катц. – Хотя, что мне рассказывать?! Вы же, конечно, видели этот шедевр! А какой у нас синагогальный хор?!

– Не верьте ашкенази, Рауль! Очень подозрительный люди, скажу я вам. Пришли откуда-то с Хазарии, говорят на идиш! Вы, осторожней с ними…

– Идиш! – оживился Рауль. – В Нью-Йорке, местные евреи постоянно крутили одну мелодию. Сейчас, сейчас вспомню… Купите, койфте папиросн*…

В наступившей паузе, Рауль мог наблюдать, как с удавлением переглядывается вся компания.

– В таком случае, пришла самая пора спеть эту самую песню. – сказала, наконец, Надежда Соломоновна и отодвинув стул села за фортепиано. – Ися! Ты нам поможешь?

– Дорогая! Нет, ничего такого, чего бы я не выполнил ради тебя. – поцеловав жену, сказал Исаак Моисеевич и снял со стены гитару.

– Тогда, я за скрипкой…, – послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью фрау Катц.

– Вы поете под скрипку? – провожая её взглядом, спросил Рауль.

– Конечно! – пробурчал в подбородок, Катц. – Скажу вам по большому секрету, скрипка – это еврейский народный инструмент.

Музыка в исполнении еврейского трио, показалась Раулю божественной. А песня, о сироте мальчике, торгующем папиросами, душераздирающей.

Еще с пару часов кампания, развлекалась, стараясь не поднимать сложных вопросов. Старики пели на идиш, переходя, затем, на русский: «Друзья, купите папиросы… Подходи пилоты и матросы. Подходите пожалейте, сироту меня согрейте, посмотрите ноги мои босы». Рауль, как мог подпевал. И только глубоко под вечер, обняв и расцеловав каждого по очереди, он тепло распрощался с ними. На следующий день, в составе британской транспортной колоны, он выехал в Иерусалим.

7/

Дом на театральной площади

Саратов. 1979г.

Старая, купеческая улица, на которой жил Андрей, вне всякого сомнения, была одной из красивейших в городе. Театр, прекрасный сквер, множество старых особняков, отличавшихся незаурядной архитектурой. Высокое двухэтажное здание, с роскошными арочными окнами, было построено в стиле классического русского барокко. Поднявшись на второй этаж, юноши вошли в просторную комнат.

– Здесь, как во дворце. – озираясь по сторонам, сказал Роман. – Почему во дворце? – удивился Андрей, но быстро спохва-тился. – А? Квартира? Я же говорил тебе, у меня дед акаде-мик. Мы, скажем так, привилегированные. – бросив сумку на пол, Андрей повалился в кресло. – Кроме бесконечных регалий всех времен и народов, он еще и почетный член-коррес-пондент всех самых престижных университетов мира. Гарвард, Оксфорд, Кембридж… и прочая, и прочая… Еще, у него одна из лучших частных библиотек в стране; часть здесь, часть в загородном доме.

– И чем занимается наш дед?

– Его конек Федор Михайлович.

– Это, который Достоевский?

– Он самый. Бяка и махровый реакционер, который не в чете у советской власти. Зато, его до сих пор любят в Европе. Поэтому, дед в определенных кругах, личность знаменитая.

– Боже! Как все сложно…

– А здесь, его тайная палата! – вскочив с кресла, Андрей распахнул высокие дубовые, инкрустированные двери, и завел Романа в огромный, отделанный деревом, кабинет. – Он говорит, если большевики заперли нас в клетке, так пусть она будет золотой. Не помню, чье это выражение. И не скрывает своей тяги к роскоши.

– Он – диссидент? – нервно улыбнулся Роман.

– Нет! Он у меня русский человек!

– Не понял…

– Не советский, русский!

– Остальные что, не русские?

– Ну, корни у нас у всех русские, но в нем нет ничего советского, а это большая редкость.

Наслаждаясь эффектом, произведенным на одноклассника, подталкивая в спину, Андрей повел его вдоль ощетинив-шихся рядами толстых энциклопедических томов, книжных полок.

– А теперь, сюда! – остановился он у небольшой, стилизованной под винный погреб, комнаты. Стройные ряды элитного алкоголя стояли на инкрустированных арками, полках. – Здесь, многолетние коньяки, виски, марочные вина… И это только витрина, что он прячет в настоящем погребе – тайна за семью замками. Ну, выбирай…

– Как? – подозрительно, сконфузился Роман. – Не влетит?

– Не…а! – помотал головой Андрей. – Он у меня старик эмансипированный. Предлагаю французский коньяк. Мартель… Дорогая марка. Долларов триста…

– Дай подумаю! – подняв голову, Роман почесал висок. – Как говорят в таких случаях, я бы предпочел причитающуюся мне порцию получить наличными, – переведя дыхание, отшутился он. – Но если честно, мне легче управляться с нашим родным советским портвейном, или водкой…

– Водка – лучший в мире напиток. Дед, так говорит. Хотя… это и следовало ожидать. Он русофил…. Если, рыба, то осетр; если пить, то водку. – спародировал Андрей «старика». –Я предпочитаю шампанское, затем коньяк и виски.

– Академикам нужно верить! – философски заключил Роман. – Но придется подчиниться грубому давлению. Наливай.

– И как? – поинтересовался Андрей, после первого глотка Романа.

– Столичная лучше…

– Пойдем, я покажу тебе свою палать… И не парься. Я сам здесь как в царских хоромах! – Андрей повел Романа в свою комнату. – У меня два деда. Один аскет и убежденный коммунист; его дача – это стены, шкаф, стол, два стула и походная кровать. Но зато какой вид на долину Куры? Помнишь, «там где сливаясь шумят»…. Это не совсем там, но рядом. Он разведчик. Знает весь Союз и курит Герцеговину Флер! Другой, белогвардеец, участвовал в «Ледовом походе». Сибарит. Имеет два роскошных дома; имя за границей и не общается ни с кем. Короче, скучать они мне не дают.

С такой роскошью Роман столкнулся впервые. Он не считал себя завистливым, но мир дорогих вещей, роскошь и изыс-канность, заводили его. Нисколько не заботясь о том, как выглядит его неподобающее любопытство, он гладил, щупал старинную мебель, обивку стульев, портьеры; подолгу всматривался в висящие на стенах гобелены и картины. И эта пышность вовсе не смущала его. Напротив. В заполнен-ной дорогой утварью квартире, он чувствовал себя свободно и легко. Ему даже казалось, что он сам был частью этого пространства.

– А это что за ящик? – положил он руку на процессор.

– Компьютер.

– Ух, ты! Настоящий?

– А что есть бутафорские?

–Там, в Москве, у тебя такие же хоромы?

– У родителей? Не хуже… Я же говорю, по советским меркам, мы из недорезанных.

– Да! Красиво жить не запретишь! – с грустью сказал Роман, и залпом осушил бокал с коньяком. – Не люблю серость. И уважаю всех, кто чего-то добивается.

– Моим дедом нельзя не восхищаться. У него все так склад-но, получается! – сказал Андрей.

– Вот объясни мне, где справедливость? – налив себе новую порцию, Роман разглядывал колеблющуюся в бокале жидкость. – Мне уже шестнадцать лет, а жизнь проходит мимо. Точнее, проносится в бесконечных очередях. За мясом, рыбой, сыром и прочей дрянью, которой набивают брюхо. Меня просто тошнит от этой беспросветной битвы за жрачку….

– Ты так несчастен?

–Нет. Просто не знаю, как вырваться из этого порочного круга. И если честно, я с тобой согласен. Саратов – это болото.

– Если ты о сочинении, то, я хотел совсем другое сказать.