Чтение онлайн

— Раз ты ищешь приключений на свою задницу, то я тебе их устрою, — обещание в его голосе звучало как угроза. И мне стало по-настоящему не по себе.Я попыталась освободить руки, но он держал чертовски крепко. Не вырваться.

— Что ты говоришь такое? — прошептала, чувствуя, как голова пошла круго от ощущения его близости.

Его рука скользнула на талию оставляя фантомные ожоги и сжала. Больно. Собственнически. Каин наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались моего уха.

— Я трахну тебя, омега, раз ты так хочешь почувствовать член альфы. Ты его получишь.

Я смотрю на злое лицо Каина и пытаюсь переварить услышанное. Он... он сейчас… что мне сказал? Слова повисают в воздухе, как лезвия, готовые упасть и разрезать всё, что осталось от моего самоконтроля. Я умом понимаю, что бодаться с ним опасно, ведь такой подонок как Каин может сломать меня так, что я пожалею о том, что живая осталась.

— Я ничего не хочу такого, — выдавливаю, стараясь удержать голос ровным. — Мне работа нужна, и больше просто мест не было, где платили бы после смены.

Он нависает надо мной. Тяжело дышит, принюхиваясь. Запах табака и чего-то хищного, древесного бьёт в нос так сильно, что дыхание сбивается. Смотрит внимательно мне в глаза, словно выискивает ложь в моих словах.

Сканирует моё лицо с такой холодной въедливостью, что кожа начинает гореть под его взглядом пламенем.

Он точно псих. Опасный и непредсказуемый.

Ему плевать было, как я доберусь ночью домой и случится ли со мной что-то плохое. Но на работу ко мне он пришёл. Чтобы что? Проверить, насколько я жалкая?

— Во всём чёртовом городе не было мест? — рычащие нотки в его голосе выдают злость, пробирающую меня до костей.

От этого звука внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Инстинкт вопит: беги, но ноги не слушаются, будто приросли к капоту его машины. Страх стекает по позвоночнику холодной струйкой, и я ненавижу себя за то, что не могу даже пошевелиться.

— Мне нужно было рядом с академией, чтобы успевать после пар... — шепчу и даже сама слышу, как жалко это звучит.

Молчание повисает между нами тяжёлое, давящее, как плита на груди. А потом он неожиданно отстраняется, отступая на полшага. Воздух сразу становится легче, но не настолько, чтобы я смогла нормально вдохнуть.

— Зачем тебе вообще работа? — спрашивает, и в его голосе проскальзывает нечто тёмное, что я не могу расшифровать. — Тебе не хватает денег?

Он что, смеётся? А откуда у меня, по его мнению, должны были бы появиться деньги?

— Мне нужно как-то питаться, покупать себе вещи и тетради, и много чего другого, — говорю я, стараясь не выйти на сарказм. Который этот подонок точно не оценит. Прикопает где-нибудь на обочине или в мусорном баке за баром.

Он поднимается и подхватывает меня за кисть, потянув на себя, помогает подняться с капота машины. Прикосновение его пальцев обжигает. Горячее, властное, от него по руке разливается волна тепла, которая тут же гаснет, как только я вырываю кисть из его хватки. Там, где он коснулся, кожа горит так, будто он оставил на ней клеймо.

Отхожу на пару шагов, потом оглядываюсь и понимаю, что я вышла на проезжую часть. Машин нет, но сердце всё равно ухает вниз от осознания собственной глупости.

Обходя его по дуге нервно посматривая на него и дорогу. Встаю на тротуар. Между нами приличное расстояние, но он всё ещё прожигает меня своим взглядом. Выглядит задумчиво, и от этой задумчивости становится ещё страшнее, чем от его ярости. Потому что ярость я понимаю. А вот что творится у него в голове сейчас — нет.

— Насколько я знаю, всем омегам платят пособия, — произносит он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Так что тебе нет смысла работать в баре.

На последнем слове его голос немного скатывается в рычащие нотки, словно он опять закипает. Я чувствую, как воздух сгущается, как феромоны давят на меня, заставляя инстинкты поджать хвост. Даже не пробужденная омега внутри словно скулит, пытается заставить меня склонить голову, показать покорность. Я стискиваю зубы до боли. Это глупые инстинкты. Я это не они.

— Да вот только пособие получает опекун, — отвечаю я, стараясь не выдать, как сильно меня сейчас трясёт. — Они мне не приходят.

Пауза. Тяжёлая, словно мир замер, обрабатывая информацию.

— Родители не переводили тебе деньги? — его голос становится тише. Опаснее. В нём проскальзывает что-то хищное, готовое разорвать.

Я отворачиваюсь и не хочу отвечать на этот вопрос. По правде говоря, я вообще сейчас хочу быть как можно дальше от него и не вести с ним беседы, близкие к светским.

Какая ему, к чёрту, разница вообще? Переводят или нет? Какое право он имеет лезть в мою жизнь?

Я оставляю этот вопрос без ответа, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отвлекает от того омерзительного чувства беспомощности, которое он во мне пробуждает.

— Можно я пойду домой? — шепчу я, глядя в сторону.

Он смотрит на меня внимательно и говорит:

— Садись в машину. Я довезу тебя до общаги.

Я не уверенно смотрю в его машину и понимаю, что в ней будет холоднее, чем на улице сейчас, и я просто к чертям промёрзну. Потому что у меня толстовка осталась в баре, в который мне путь теперь заказан. Каин стопроцентно избил директора бара, и если я вернусь туда, кто знает, что он со мной сделает. И сам Каин мне не позволит туда зайти.

— Нет, я... я пожалуй пешком дойду, — бормочу я, отступая ещё на шаг.

— Сядь в машину, Юна.

От звука его голоса, произносящего моё имя, мне становится не по себе. Имя в его исполнении звучит как приказ с угрозой расправы самым жестоким образом. Он ведет себя так, будто он уже владеет мной, и я не имею права ему отказать.

— У тебя там холодно, — пытаюсь возразить, кивая на чёрного монстра. — Я промёрзну и заболею, а у меня нет денег лечиться сейчас.

— Я тебя услышал, — отвечает спокойно, слишком спокойно. — А теперь сядь в машину.

Он садится в машину, и дверь неожиданно открывается с той стороны, где я стою.Он открыл мне дверь.Это так абсурдно и неожиданно, что я на секунду замираю. Выхода у меня всё равно нет, и я сажусь в салон, чувствуя себя пойманной.

Он что-то нажимает на приборной панели и двигается с места. Машина едет не так быстро, как в прошлый раз. Я шокировано замечаю, что в салоне становится тепло.

По телу проходят мурашки, и я с ужасом ловлю себя на том, что мне хочется застонать от удовольствия. Потому что мне наконец-таки тепло. На улице я промёрзла так, что зубы стучали друг о друга. Но это тепло кажется наградой, подачкой, которую альфа бросает своей омеге. Но черт мне становится в этот момент ужасно стыдно за себя, ведь возможно я предвзято отношусь к нему и он не такой плохой как кажется?