Чтение онлайн

она тонко рассекретила свою игру кошки с мышкой, как умело выпустила острые коготки. Но я

не смутился. Решил не защищаться, а, наоборот, наступать.

— Почему же его не любить? Особенно «Песнь о Гайавате». Может быть, слышали, меня

прозвали гимназисты Гайаватой? Но мне оттого ни холодно ни жарко.

Я смело смотрел в ее глаза. Прочитал в них и гнев, и осуждение, и радость.

— Вы — молодец. Только тупые обыватели ищут повод для того, чтобы посмеяться над

человеком. Умные люди в каждом себе подобном видят хорошее, и ведь каждый человек —

неповторим. И чем человек отличнее от других и внешностью, и внутренне, тем лучше…

Верочка заговорила про Артура — Овода. Она выражала мои мысли и даже говорила моими

словами. Я слушал ее с благоговением. Но не дослушал. Появился в комнате Павлусь и сказал,

что меня ждет Софья Гавриловна.

Софья Гавриловна, как определил я, присмотревшись, более походила на старшую сестру,

чем на мать Верочки. Молодо светились на слегка увядшем уже и бледном лице умные серые

глаза, они, собственно, и придавали молодость этой женщине.

— Дорогой юный друг, — несколько торжественно обратилась ко мне Софья Гавриловна. —

Я уполномочена передать вам радостную не только для вас, но и для ваших близких друзей

весть — решение низовой организации о вашем приеме в ряды нашей партии высшими

инстанциями одобрено, и поэтому от всего сердца поздравляю вас с высоким званием

коммуниста…

Твердо, по-мужски она жала мою руку, а глаза ее пылали таким огнем, я же от счастливой

неожиданности и радости бессилен был выдавить из себя хотя бы слово.

— Партийную работу будете проводить под моим личным руководством и по моему

поручению. Об исключительной секретности, считаю, говорить излишне… А я рада знакомству с

вами и уверена в нашей будущей плодотворной работе и человеческой дружбе.

Этот день стал для меня вторым днем рождения, он мне светил все последующие дни моей

жизни, светит ясной звездой и сегодня».

На этом месте заканчивалась линия, очерченная красным карандашом Это означало, что

дальше текст можно было пропустить. Но я механически, бегом прошелся и по тем строчкам,

которым Оленка, видно по всему, не придавала особого значения.

В действительности же не только то, что интересовало Оленку или же кого другого из

читателей этой рукописи, что было отмечено карандашом, но и каждое предложение, каждая

мысль этого неповторимого документа были очень интересны. Шаг за шагом Поликарпа в

революцию, каждое его дело раскрывались просто, без какой-либо бравады, преуменьшения или

преувеличения. Нет, Поликарп не совершал каких-либо сверхподвигов. Он просто-напросто

днем, а иногда и ночью в запрещенное время куда-то ходил, что-то кому-то передавал, то ли

книжку, то ли говорил что-то устно. Иногда вместе с ним так будто бы на прогулку выходила и

Вера, Верочка, Виринея. Так звучало ее имя в устах разных людей. Сама себя, рекомендуясь, она

называла Верой. Павлусь называл ее так же, как и мама, — Верочкой, но случалось, Софья

Гавриловна вдруг приказывала: «Виринея, пойдешь с Поликарпом…», и Поликарп догадывался

что имя «Виринея» было кличкой его подруги.

Медленно разворачивался на страницах тетради рассказ Поликарпа, но это не могло

приуменьшить могучей поступи истории. Фронт напоминал ртутный столбик, в котором живое

серебро все время двигалось, прыгало. Терпели поражение за поражением союзники царской

России — в начале шестнадцатого года развернулись наступательные действия против французов

и итальянцев. От царского правительства требовалось немедленное наступление на восточном

фронте. На арене появился талантливый полководец Брусилов, летом началось знаменитое

наступление, очищалась от захватчиков украинская земля, сотни тысяч вражеских солдат

пленными направлялись в безвестные путешествия, шли они и через Киев. Германия со своими

сателлитами вынуждена была основные свои силы бросить против русской армии, Франция и

Италия спаслись от поражения.

Везде, в том числе и в Киеве, бушевал прилив ярого патриотизма среди класса имущих и

среди темных слоев населения. И только большевики говорили людям правду. Среди тех, кто

настойчиво ее пропагандировал, были и Поликарп с Виринеей.

Серьезное поручение, как казалось Поликарпу, получил он не сразу.

— Вы работаете в жестяной мастерской? — спросила однажды между прочим Софья

Гавриловна. — У вас физический труд?

Поликарп сказал, что он там работает играючи.

— Мне кажется, товарищ Поликарп, теперешняя работа для вас слишком легка. Может быть,

вам поменять профессию?..

Поликарп молча смотрел на своего «ведущего», не знал, о чем думать.

— Если вы согласны, пойдете в типографию Кулиженко, там для вас найдется тяжелая, но

полезная во всех отношениях работа…

— Это — необходимо?

— Это — приказ. И хорошо, что вы меня понимаете с полуслова.

Работа, к которой допустил его болезненного вида ворчливый Устимич, шеф типографского

цеха, показалась сперва не только трудной, но и обидной для Поликарпа. Ничего худшего,

оказывается, не могла придумать его руководительница, решил юноша, как велеть с силой

гонять «американку», печатную машинку. Неизвестно, как с ними работали американцы, а тут

такие машины гоняли, обливаясь десятью потами, настоящие атлеты. Они обладали стальными

бицепсами и бычьим упрямством. Молча, стиснув зубы, закалял свою мускулатуру и Поликарп,

тщетно размышляя над тем, чем этот сизифов труд может быть полезен для партии, особенно

если учесть, что из-под крашеных валов выскакивали то страницы «Киевлянина», то какие-