Чтение онлайн

с детством, со сладкой зависимостью от отца-матери, от ученичества, так как это встреча с

волей-волюшкой девичьей, с молодецкой независимостью. Прощай, сладкая колыбель, прощай,

теплое гнездышко, прощай, школа наша, прощайте, дни незабываемые, неповторимые.

Всю ночь колобродит школьная молодежь, хороводит по городам и селам, распугивает покой

на улицах, будит сонные поля, тревожит мечтающие реки, бросает вызов притухшему небу,

будоражит своими чарами-мечтаниями солнце.

— Эй вы, песни-думы школьные, эй вы, дни весенние неповторимые, молодость

быстротечная! Как радостно тебя встречать, как тяжело прощаться-провожать…

— Здравствуй, солнце! Добрый день, солнце! — приветствуют его на разных, но одинаково

звонких и одинаково певучих, одинаково прекрасных и любимейших языках.

И взлетает таким зачарованным утром песня, самая звонкая и самая любимая, на всех

языках и наречиях, но об общей для всех радости — песня о Родине. Сколько их сложено

известными и неизвестными композиторами, сколько их пелось-перепелось в жизни каждого! В

одной из них вопрос: что такое родина — и ответ на него. Еще вчера им, школьникам, казалось,

что этот ответ самый полный и самый яркий. Сегодня им кажется, и правильно кажется, что даже

самая лучшая песня не может исчерпывающе ответить на простейший вопрос: откуда начинается

и где кончается наша Родина?

Родина наша! Как ты широка и бескрайна! Когда на суровом Сахалине выпускники первыми

встречают солнце, их побратимы на Балтике и Черном море еще только выслушивают от своих

учителей прощальные напутствия и советы, получают самые популярные документы

человеческой зрелости — школьные аттестаты.

Родина наша! Какая же ты красивая, какая многоцветная и какая приветливая! И

начинаешься ты для каждого из нас от порога родной школы, от своей улицы, вблизи которой

живут и дышат могучей грудью наш завод, наше поле, где протекает незаметно арычок-речушка

или величественно катят волны Волга-матушка или Амур-батюшка, где Днепр-Славута влагой

питает степи, а Енисей-богатырь прорывает горы, где тихий Дунай соединяет воедино

славянские народы, где Сырдарья с Амударьей воскрешают мертвые пески пустыни. Но не всем

выпадает судьба жить возле морей-океанов, возле великанов-рек. Есть на просторах нашей

неисходимой Родины тысячи и тысячи рек меньших, речушек совсем-совсем крохотных, таких,

как, скажем, Таль, речушка-реченька, которой не нашлось места ни на одной из школьных карт,

которая не обозначена на картах республики и даже области, так как слишком уж она

коротенькая реченька, будто человек обычный, ничем не выдающийся, которого мало кто знает,

кроме родных и близких, но без которого нет нашего общества, нет Родины…

А тем временем солнце идет вверх и вверх, встает во всем своем величии над горизонтом, от

души здоровается со вчерашней школьной братией, а Москва тем временем разносит над

безграничьем полей и лесов, рек, морей и океанов слова самой величественной песни нашей

державы — гимна, уясняя каждому, какой является наша Родина, напоминая, что начинается в

нашей жизни еще один прекрасный трудовой день.

Вчерашние школьники неумело прощаются, возможно, кто-то из них кому-то жмет руку, они

в последний раз расходятся, и, может быть, расходятся на всю жизнь. Романтика… Романтика,

выжимающая из глаз сентиментальную слезу.

Инок останавливается возле лифта, протягивает руку к кнопке и замирает. Не решается

нажать. Это же такая рань, она никогда в такое время не возвращалась домой, не беспокоила

родных поздним звонком. Не будет она беспокоить лифт, она и пешком взберется на пятый.

Наобещали им столько будущего счастья, много пожеланий было высказано под конец, а как оно

все будет?

Инок… Так ее называли в школе. Вообще-то имен имела достаточно. Подрастала девочка —

менялась незаметно, как-то незаметно менялось и ее имя. Еще года не было, как, повторяя за

бабушкой свое заимствованное у добрых людей имя Инесса, она сводила его к простому — «Но».

Это так понравилось, что не только бабушка, по и мама долго еще называли ее этим

односложным именем. А когда подросла, пошла в ясельки, воспитательницы нарекли ее по-

своему — Инуля. После того как девочка привычное «Но» расширила до двусложного «Несе»,

прозвали ее Несей. И уж только в школе выкристаллизовалось уменьшительное Инок, хотя

официально в журнале теперь стояло полнозначное — Инесса. Ей лично этот «Инок» нравился,

она принципиально не откликалась ни на «Но», ни на «Несе», и они скоро были забыты.

Родители тоже привыкли к этому, даже не задумываясь над тем, что оно означало теперь, в наше

время, так как не только школьники, но даже и взрослые не подозревали, что в давние времена

это слово имело совершенно другой смысл.

В ее модерновой сумочке лежал аттестат зрелости. С сегодняшнего дня — прощай, детское

имечко, прощай, детство. Может быть, еще дома под хорошее настроение назовут по-старому,

может быть, при случайной встрече кто-нибудь из одноклассников радостно выкрикнет любимое

имя лучших дней ее жизни, но официально — будьте любезны! — она Инесса. Инесса Ивановна…

Останавливается перед знакомой дверью. Над головой мигает ночное светило —

сорокаваттная лампочка в побеленной известью металлической сетке, прозванная ею

«арестантской», а в окно косячком рассеивает нежные лучи светило дневное.

Прошла одна ночь, а столько изменилось в мире. Из Инка она стала Инессой, в сумочке

появился такой важный документ, что в совокупности с удостоверением о приобретенной

специальности стенографистки-машинистки дает ей право чувствовать себя вполне независимым