Чтение онлайн

А д е л ь. Войдите.

Никто не входит.

Войдите! (Подходит к двери, видит конверт, берет его, выглядывает в коридор, никого нет. Возвращается, разрывает конверт, читает.)

Г о л о с Т р а у б е. «Милая фрейлейн Адель! Извини, дорогая Адель, что я назвал тебя «фрейлейн». Это, наверно, потому, что ты теперь от меня далеко — нас разделяет целая жизнь. Когда будешь читать эти строки, которые, быть может, для тебя не имеют никакого значения, наивного Петера Траубе не будет на этом свете. Я предал Германию. Время сейчас такое, что суда не будет. Одним словом, дело в следующем: машину, в которой заключенных перевозили из Лейпцига в Берлин, я должен был в определенном месте пустить в пропасть. Так было задумано господином Гелером. Я этого не сделал. И быть может, не только потому, что рядом со мной сидела ты… В конце концов, человек должен жертвовать своей любовью во имя родины… Я уверен, что в те секунды, пока машина летела бы вниз, ты не упрекнула бы меня, потому что так повелела Германия, а ты любишь Германию, любишь ее больше всего на свете. Склоняю голову перед твоей большой любовью и жду пулю. Времени больше нет, прощай!.. Петер».

Затемнение.

Свет загорается в верхнем помещении. Ш т у р м о в и к диктует м а ш и н и с т к е.

Ш т у р м о в и к. «Приказываю:

1. Провести налет на мастерскую советского гражданина Шаяга, расположенную на Грайфсвальдерштрассе, 12. При попытке оказать сопротивление действовать по усмотрению начальника команды.

2. Одним отрядом штурмовиков совершить нападение на советское торгпредство в Гамбурге, имущество привести в негодность.

3. Общество друзей новой России, членами которого являются граф Арко, Кардорф и многие видные представители буржуазии, распустить. Секретаря Общества Эриха Барона посадить в тюрьму…»

Затемнение.

Свет загорается. В кабинете — А д е л ь. Стук в дверь, входит п о л и ц е й с к и й с о ш р а м о м.

П о л и ц е й с к и й. Фрейлейн Рихтгофен, мне нужен господин Гелер. Надзиратель Фрик умер.

А д е л ь. Как — умер?

П о л и ц е й с к и й. Скоропостижно, во время еды.

А д е л ь. Господин Гелер у господина Дильса. Пойдемте!

Они выходят. Затемнение.

Свет загорается. В камере — Д и м и т р о в, который что-то пишет, наклонившись над низким столиком. Входит Г е л е р.

Г е л е р. Господин Димитров, приведите в порядок свою комнату. Вас скоро посетит высокий гость.

Д и м и т р о в. Я никого не приглашал. А в этой дыре, а не комнате, как вы ее называете, все в порядке. (Кашляет.)

Г е л е р. Вы плохо себя чувствуете?

Д и м и т р о в. Напротив, я чувствую себя отлично.

Г е л е р. Прошу вас, господин Димитров, с гостем быть корректным.

Д и м и т р о в. Можете в этом не сомневаться, господин Гелер.

Г е л е р. Думаю, вам не на что жаловаться.

Слышатся шаги.

Встаньте, Димитров!

Д и м и т р о в. Мне кажется, в этом нет надобности.

Входит Д и л ь с, с легким поклоном пропуская вперед Г е р и н г а.

Д и л ь с. Господин премьер-министр, разрешите представить вам заключенного Димитрова. Комната чистая, пища хорошая, заключенный имеет все необходимое для работы, может писать, ему обеспечено ежедневное медицинское обслуживание.

Г е р и н г. Благодарю вас, Дильс, я это вижу.

Гелер и Дильс отдают честь и уходят.

Ну, Димитров, поздравляю вас. Вы оправданы. Надеюсь, вы довольны немецким правосудием.

Д и м и т р о в. По-моему, вы даже больше, господин премьер-министр, чем я. И волки сыты, и овцы целы.

Г е р и н г. Напрасно вы придаете такое большое значение прошедшему процессу. Это был всего лишь незначительный эпизод в нашей большой борьбе.

Д и м и т р о в. Ошибаетесь, господин премьер-министр. Вам хотелось принизить значение процесса для того, чтобы хоть как-то притушить возмущение мировой общественности.

Г е р и н г. Вы хитрый и ловкий противник, Димитров. Несмотря на наше резкое столкновение на процессе, я отношусь к вам с большим уважением.

Д и м и т р о в. О, благодарю вас. А не могли бы вы сказать, как долго я буду вашим пленником?

Г е р и н г. Этого я не знаю.

Д и м и т р о в. Ого! И премьер-министр Геринг не знает!

Г е р и н г. Вы напрасно ополчились на меня, Димитров. Ваше интервью, опубликованное в «Дейли экспресс», меня очень огорчило. Вы заявили, что Геринг якобы хотел, чтобы вас казнили. Это несправедливо. Я, например, совершенно искренне хотел пригласить вас после процесса в мой охотничий замок. Но сейчас зима, дороги в Германии скользкие… Если что-нибудь случится с машиной, все скажут: Геринг убил Димитрова.

Д и м и т р о в. Ну что ж, вы решили правильно. Сейчас дороги в Германии действительно скользкие. Может быть, поэтому вы и поторопились прекратить процесс именно в тот момент, когда нужно было искать настоящих поджигателей.

Г е р и н г. В этом не было нужды.

Д и м и т р о в. Когда не видно конца, о начале не думают.

Г е р и н г. И в этом нет необходимости.

Д и м и т р о в. Ошибаетесь. Есть. И вы отлично это знаете. Вы же сами признались, что получили приказ Гитлера об уничтожении коммунизма и коммунистов. Вы сами придумали, будто готовится вооруженное восстание коммунистов. Никакого восстания не было. Через месяц загорелся рейхстаг. Вы сами организовали этот поджог. Он вам понадобился, чтобы иметь повод развернуть в стране террор, направленный против революционного рабочего движения, против коммунистической партии. Пожар в рейхстаге вам был необходим для того, чтобы путем террора изменить соотношение сил в стране в свою пользу. Пятого марта должны были состояться выборы. Вы, разумеется, не могли рассчитывать, что получите хотя бы пятьдесят один процент голосов, и не могли быть уверенными, что вам удастся захватить власть парламентским путем. Поэтому террор, который охватил всю страну, вы назвали революцией. А в сущности это не что иное, как политический бандитизм.

Г е р и н г. Димитров, вы знаете силу моего гнева. Не забывайте, что сейчас не январь тридцать третьего, а январь тридцать четвертого года. Наша власть теперь стабильна и прочна, как сталь.

Д и м и т р о в. Человечество запомнит, как ваша власть приобрела такую прочность. Запомнит, несмотря на попытки выбить у человечества память так называемыми несчастными случаями и самоубийствами. Где доктор Оберфорен, депутат от немецкой национальной партии?

Г е р и н г. Он покончил жизнь самоубийством у себя на квартире.

Д и м и т р о в. Вам не кажется, что самоубийства в Германии принимают размах эпидемии?

Г е р и н г. Но некоторые пока еще живы. Тельман, например. Два года тому назад я побывал в его камере. Мне хотелось мирным путем договориться с ним по некоторым вопросам как с руководителем коммунистической партии.

Д и м и т р о в. Кто вступает в переговоры, тот побежден, не так ли?

Г е р и н г. Это мои слова. Откуда вы их знаете?

Д и м и т р о в. Не думайте, что я изучал ваши речи. Просто я хорошо знаю вас, а Тельмана — еще лучше. Он мой личный друг, и я с полной уверенностью могу сказать: ваша миссия обречена на провал. Точно так же, как минувший процесс.