Чтение онлайн

Т р а у б е. Это во имя великой Германии?

Г е л е р (бьет его в живот). А это, чтоб ты замолчал.

Д и л ь с. Зачем? Пусть немного поговорит. Замолчать его заставят другие. Говорите, Траубе.

Траубе молчит.

Говорите!

Т р а у б е. Вы — мертвецы. Мне нечего вам сказать. Советую поскорее покончить со мной, потому что если я отсюда выйду, то молчать не буду.

Д и л ь с. Мы так и сделаем! (Звонит.)

Входит п о л и ц е й с к и й с о ш р а м о м.

Уведите его! И — кончайте!

Т р а у б е. Вы — мертвецы.

Д и л ь с. Приведите Фрика.

Полицейский выводит Траубе.

Мне кажется, с этим делом пора кончать. Мы его слишком затянули. От вас, Гелер, будет зависеть многое. Я, кажется, уже говорил вам об этом.

Г е л е р. Да, господин министерский советник.

П о л и ц е й с к и й с о ш р а м о м вводит н а д з и р а т е л я Ф р и к а. Видно, что его тоже били. Дильс вынимает из ящика стола книгу, которую Фрик передал Димитрову.

Д и л ь с. Фрик, вы знаете, что написано в этой книге?

Ф р и к. Никак нет, господин начальник.

Д и л ь с. Отвечайте четко и быстро. Мы не можем долго заниматься такими предателями, как вы.

Ф р и к. Я не предатель, господин начальник. Я — немец.

Д и л ь с. Вы не только предатель, но и идиот. Или только прикидываетесь идиотом? А, Фрик?

Ф р и к. Меня много раз называли идиотом, господин начальник. Может, я и в самом деле идиот.

Д и л ь с. Не хитри, Фрик. Димитров сказал, что эту книгу он получил от тебя.

Ф р и к. Иностранец может сказать, что я написал эту книгу. Что ж, разве можно ему верить?

Г е л е р. Ты все-таки неблагодарный, Фрик. Тебя перевели в Берлин, положили большое жалованье…

Ф р и к. Я его еще не получил.

Д и л ь с. И не получишь. Неужели ты не понимаешь, что за такие дела тебя ожидает смерть?

Ф р и к. Смерть ожидает каждого, господин начальник, независимо от чина.

Д и л ь с. Ты рассмешил меня, Фрик. Я был злой, а ты развеселил меня. Ты, наверно, и умирать будешь весело.

Ф р и к. До сих пор я умирал весело, господин начальник. Один раз на фронте разорвалась мина, и меня стукнуло в живот. После я узнал, что осколок угодил в ложку моего товарища — его тоже звали Фриком, — и эту ложку вытащили из моего живота. Три дня бедняга ел руками, пока врачи не вынули ложку из моего живота и не вернули ему. Второй раз, господин начальник…

Д и л ь с. Пропусти второй раз, расскажи о третьем.

Ф р и к. Третьего раза пока не было.

Д и л ь с. А… Ну ничего, Фрик, будет.

Ф р и к. Это от меня не зависит.

Д и л ь с. А от кого же? Наверно, это было не в первый раз?

Ф р и к. Что, господин начальник?

Д и л ь с. Да это, с книгой.

Ф р и к. В первый раз, господин начальник.

Д и л ь с. Значит, сознаешься, что передал эту книгу Димитрову?

Ф р и к. Никак нет, господин начальник. Я сказал, что в первый раз меня обвиняют в таком гнусном деле.

Д и л ь с (звонит). В конце концов, Фрик, значения не имеет, кто передал эту книгу — ты или кто другой. Ты — надзиратель, а книга прошла через дверь, которую охраняешь ты. Так что желаю тебе и в третий раз умереть весело.

Ф р и к. Постараюсь, господин начальник.

Д и л ь с. Мне кажется, Фрик, ты не веришь, что дело серьезное.

Ф р и к. Вы меня обижаете, господин начальник. Как же я могу не верить своему начальнику? Для меня начальник все равно что бог, даже больше, потому что бог прощает, а начальник — нет.

Д и л ь с. Ты веселый человек, Фрик. Жаль, что я не смогу присутствовать на твоих похоронах.

Ф р и к. Я не обидчивый, господин начальник. Постараюсь присутствовать на ваших.

Входит п о л и ц е й с к и й с о ш р а м о м.

Д и л ь с. Где вы пропадаете? Сколько можно звонить?

П о л и ц е й с к и й. Виноват. Один там повесился…

Д и л ь с. Приведите Димитрова.

Затемнение.

Свет загорается. В камере — Д и м и т р о в и в р а ч-г е с т а п о в е ц.

В р а ч. Вы, видимо, удивлены, почему я вас не осматриваю?

Д и м и т р о в. Я уже давно ничему не удивляюсь.

В р а ч. В Лейпциге вас хорошо лечили?

Д и м и т р о в. Лекарства по крайней мере давали.

В р а ч. Вам требуется не лекарство, а пуля.

Д и м и т р о в. Вы должны…

В р а ч. Я должен переждать время, отведенное для осмотра.

Д и м и т р о в. Моя болезнь быстро прогрессирует…

В р а ч. Так и должно быть.

Д и м и т р о в. Ваш коллега в Лейпциге был трусливым, но человечным.

В р а ч. Он уже не врач.

Д и м и т р о в. Вы — циник.

В р а ч. Хуже… Я, может быть, вообще не врач… И не забывайте, что вы находитесь в гестапо.

Дверь в камеру открывается. Входит п о л и ц е й с к и й с о ш р а м о м.

П о л и ц е й с к и й. Димитров, следуйте за мной!

Затемнение.

Свет загорается. В кабинете — Д и л ь с, Г е л е р и Ф р и к. Дильс улыбается Фрику.

Д и л ь с. Ты действительно развеселил меня, Фрик, в этот мрачный день.

Ф р и к. Такой уж я есть, господин начальник. Не знаю, где серьезное, а где смешное.

П о л и ц е й с к и й вводит Д и м и т р о в а.

Д и л ь с. Господин Димитров, наш добрый старый надзиратель Фрик только что сказал, что по ошибке дал вам так называемую коричневую книгу, которую должен был передать другому лицу.

Д и м и т р о в. Никакой книги от господина Фрика я не получал.