Чтение онлайн

Г е р и н г. Не думайте, что этот процесс был плохо организован. Доктор Бюнгер — отличный юрист, но его ахиллесова пята — мягкий характер.

Д и м и т р о в. Ахиллесова пята Бюнгера — его голова.

Г е р и н г. И все же знаете, почему вы завоевали симпатии на этом процессе?.. Потому что играли роль невинно пострадавшего. А это всегда вызывает сочувствие и сострадание. У Сервантеса есть такая мысль: «Прикованная к стене мышь превращается в льва».

Д и м и т р о в. Но и лев, припертый к стене, может превратиться в мышонка.

Г е р и н г. И все же я хочу вас спросить: если бы вы совершили вашу коммунистическую революцию и победили, разве вы не поступили бы так же? Допустим, ваш рабочий класс оденется, наестся, поселится в удобных жилищах, то есть получит все, чего он был лишен. Ну и что? Аппетит появляется во время еды. Ему захочется большего. А что будет потом? Потом ему захочется еще большего. А что будет после этого? Знаете? Ему покажется, что другой имеет больше. Сначала будет мучиться от зависти, но, когда поймет, что пользы от этого никакой, он постарается уничтожить того, кто имеет больше, и не только затем, чтобы завладеть его имуществом — в конце концов, человеку много ли надо. Он его уничтожит, чтобы другому не было повадно иметь больше, чтобы тот, другой, не задевал его биологического чувства власти. Вам когда-нибудь приходилось видеть двух собак, сожравших все мясо и потом дерущихся за кость? Пока они ели вместе, им было не до драки, потому что были голодны. А когда наелись, каждой захотелось захватить кость как символ победы. Вот что такое власть. Вы не замечали, что жезл монарха в том месте, где его держит монаршья рука, похож на кость? Я знаю, вы, коммунисты, заражены иллюзией равенства. Господин Димитров, природа не терпит равенства. И никакие ваши догмы не могут нарушить этого закона человеческой природы.

Д и м и т р о в. Вы смогли бы выступить с такой речью перед немецким народом?

Г е р и н г. Конечно, нет. Народом надо управлять с помощью иллюзий.

Д и м и т р о в. Господин премьер-министр, у меня нет намерения вести с вами философский и политический спор: я не свободен. Но должен сказать: ваши слова действительно являются подтверждением несовершенства человеческой природы.

Г е р и н г. Вы не свободны, и я по отношению к вам несправедлив. А если завтра вы окажетесь на свободе, вы будете справедливы ко мне?

Д и м и т р о в. Разумеется.

Г е р и н г. Кто же определит это?

Д и м и т р о в. Народ.

Г е р и н г. Народ — пешка в игре.

Д и м и т р о в. Пешка может сделать мат.

Г е р и н г. Народом управляют государственные деятели. А государственный деятель не может быть справедливым.

Д и м и т р о в. Может.

Г е р и н г. Как?

Д и м и т р о в. Государственный деятель должен ненавидеть угнетение так же, как рабство. Такие политические деятели были, они есть и будут.

Г е р и н г. Вы не ответили на мой вопрос: что бы вы сделали, если бы установили в стране свою власть? Или вы боитесь мне ответить?

Д и м и т р о в. Тот, кто боится убеждений других, не верит в свои.

Г е р и н г. Это все слова.

Д и м и т р о в. Все начинается со слов, господин Геринг… Значит, вас интересует, что произойдет, если установится наша власть? Начнется длительная, большая и очень трудная борьба за преобразование человеческого сознания, за изменение человеческих нравов. Начнет совершаться то, во что вы не верите. Этот процесс будет продолжаться гораздо дольше, чем длится подготовка и проведение самой революции как акта завоевания власти. В ходе этого процесса возможны человеческие жертвы, пошатнется мораль, изменятся характеры, некоторые люди, пройдя ад борьбы, устанут: кто-то перестанет верить, кто-то будет драться за кость, как выразились вы, кто-то предаст своего товарища… Человеческая природа очень сложна… Но точно так же, как человек может научиться убивать другого человека, он может научиться и любить себе подобного. Все зависит от условий. По-вашему, это лишь иллюзии, обман. А я чувствую и верю, что, несмотря ни на что, мир устроен гармонично, что на земле нужно и можно жить лучше и справедливее. Дело не в кости и не в том, что у кого-то чего-то больше или меньше. Это — чепуха. Вы сказали, что человеку нужно не так уж много. Неправда, человеку нужно очень много. Нужно много сил, много знаний, много любви, много здоровья. Все, что человеку нужно, он должен иметь в достатке. Человеку не нужна большая утроба. Большие утробы нужны Тиссену, Круппу, Шахту. Вы пытались использовать известную поговорку: «Аппетит приходит во время еды». Что ж, будем считать ее пока верной, но она отнюдь не вечна, господин премьер-министр. Вас интересует, что же станет потом, когда человек будет иметь все в достатке. А будет то, что где-то в далеком Конго чисто одетые дети пойдут в школу. Будет так, что болезни перестанут уносить жизни населения целых континентов. Будет так, что на земле увеличится число людей, а не рабочих скотов. А для начала это не так уж мало…

Г е р и н г. А разве мы не часть человечества?

Д и м и т р о в. Вы тоже часть человечества, но его худшая часть.

Г е р и н г. Я прощаю вам это, Димитров.

Д и м и т р о в. Нет, вы никогда мне этого не простите, господин премьер-министр. Вы не прощаете даже матерям, которые нас родили. Разве не так? Моя мать, семидесятилетняя женщина, простая крестьянка, исколесила всю Европу, в какие только двери ни стучалась, чтобы получить возможность увидеть своего сына, а вы насмехаетесь над ней, гоняете ее от одного кабинета к другому. За что? За то, что в каком-то Радомире, в какой-то там Болгарии, где-то на Балканах, она родила сына, который приехал в Германию, чтобы поджечь ваш рейхстаг. Кто же поверит в такую чушь? Вот еще и поэтому, если хотите, ваш строй обречен. И смертные приговоры уже маячат в воздухе, господин Геринг! Берегитесь!

Загорается яркий свет. Входит Г е р и н г в мантии судьи. Реминисценция процесса.

Б ю н г е р. Димитров, вы забываетесь. Вы должны задавать лишь вопросы, относящиеся к делу.

Д и м и т р о в. Я спрашиваю, что сделал господин министр внутренних дел двадцать восьмого и двадцать девятого февраля или в последующие дни для того, чтобы в порядке полицейского расследования выяснить путь Ван дер Люббе из Берлина в Геннингсдорф, обстоятельства его пребывания в ночлежном доме в Геннингсдорфе, его знакомство там с двумя другими людьми и, таким образом, разыскать его истинных сообщников? Что сделала ваша полиция?

Г е р и н г. Само собой разумеется, что мне как министру незачем было бегать по следам, словно сыщику. Для этого у меня есть полиция.

Д и м и т р о в. После того как вы, как премьер-министр и министр внутренних дел, заявили, что поджигателями являются коммунисты, что это совершила Коммунистическая партия Германии с помощью Ван дер Люббе, коммуниста-иностранца, не направило ли это ваше заявление полицейское, а затем и судебное следствие в определенном направлении и не исключило ли оно возможности идти по другим следам в поисках истинных поджигателей рейхстага?

Г е р и н г. Прежде всего, закон предписывает криминальной полиции, чтобы при всех преступлениях расследование велось по всем направлениям независимо от того, куда бы они ни вели, повсюду, где видны следы. Но я не чиновник криминальной полиции, а ответственный министр, и поэтому для меня важно не установление личности отдельного мелкого преступника, а определение той партии, того мировоззрения, которые за это отвечают. Криминальная полиция выяснит все следы — будьте спокойны. Мне надо было только установить: действительно ли это преступление не относится к политической сфере или оно является политическим преступлением. С моей точки зрения, это было политическое преступление, и я точно так же был убежден, что преступников надо искать в вашей (Димитрову) партии. (Потрясая кулаками в сторону Димитрова, кричит.) Ваша партия — это партия преступников, которую надо уничтожить! И если на следственные органы и было оказано влияние в этом направлении, то они были направлены по верным следам.

Д и м и т р о в. Известно ли господину премьер-министру, что эта партия, которую «надо уничтожить», является правящей на шестой части земного шара, а именно в Советском Союзе, и что Советский Союз поддерживает с Германией дипломатические, политические и экономические отношения, что его промышленные заказы приносят пользу сотням тысяч германских рабочих?

П р е д с е д а т е л ь (Димитрову). Я запрещаю вам вести здесь коммунистическую пропаганду.

Д и м и т р о в. Господин Геринг ведет здесь национал-социалистскую пропаганду! (Затем обращаясь к Герингу.) Это коммунистическое мировоззрение господствует в Советском Союзе, в величайшей и лучшей стране мира, и имеет здесь, в Германии, миллионы приверженцев в лице лучших сынов германского народа. Известно ли это…

Г е р и н г (громко крича). Я вам скажу, что известно германскому народу! Германскому народу известно, что здесь вы бессовестно себя ведете, что вы явились сюда, чтобы поджечь рейхстаг! Но я здесь не для того, чтобы позволить вам себя допрашивать и бросать мне упреки!

П р е д с е д а т е л ь. Димитров, я вам уже сказал, что вы не должны вести здесь коммунистическую пропаганду. Поэтому пусть вас не удивляет, что господин свидетель так негодует! Я строжайшим образом запрещаю вам вести такую пропаганду. Вы должны задавать лишь вопросы, относящиеся к делу.