Чтение онлайн

Фабричный посёлок, дом 4. Осень 1941 г.

«По-прежнему сохраняется чрезвычайно острая нехватка времени, так как Главное командование сухопутных войск требует передать ему с 15 сентября семь маневренных (танковые и моторизованные дивизии) соединений. Если не удастся своевременно овладеть Красногвардейском и тем самым выдвинуть вперед 50-й армейский корпус с его двумя дивизиями, то к тому времени совсем не будет сил, чтобы заменить хорошо продвинувшийся 41-й танковый корпус пехотой, возможно, частями 58-й пехотной дивизии, которых для этого будет совершенно недостаточно. Тогда не останется ничего другого, как отвести назад 4-ю танковую группу, заменив ее пехотой. А это равносильно проигранному сражению» [156] .

О переброске войск пишет и еще один немец, полковник Польман, воевавший в эти дни под Ленинградом:

«Это был поворотный пункт на Северном фронте, повторение „чуда на Марне“. В тот день 16 сентября создалась такая оперативная обстановка, которая на протяжении всех боев в этом районе в течение последующих 800 дней будет служить основой для оценки сил сухопутных войск, люфтваффе и ВМС в районе Балтийского моря, для подсчета всех жертв в живой силе и технике. Здесь воистину подходят слова, сказанные Шиллером: „То, от чего в сей час мы отреклись, судьба нам никогда уж не вернет“» [157] .

Именно отчаянное сопротивление советских войск не дало к этому времени возможности немецким войскам выполнить планы по плотному охвату или взятию города. А после 15 сентября на это уже не было сил и ресурсов, изменились планы немецкого командования, и Ленинград был спасен от штурма или быстрого удушения голодом. Роль Красногвардейского укрепрайона в этих событиях была чрезвычайно велика: бои за Гатчину и Красное Село измотали врага, замедлили продвижение войск и привели в итоге к срыву планов немецкого командования. Счет шел на дни и часы, и эти дни и часы были даны городу жертвой тысяч и тысяч солдатских жизней. Хочется отметить, что изучение роли Красногвардейского укрепрайона и Красносельского сектора в его составе в обороне Ленинграда нисколько не принижает роль других частей, сражавшихся на Урицком рубеже, на Пулковских высотах, в районе Колпина, на восточном направлении… Силами и жертвами всех защитников и был спасен от гибели Ленинград.

С осени 1943 до января 1944 г. Красное Село и Дудергоф, а также все ближайшие деревни до Урицка включительно находились в зоне оккупации. Часть жителей успела эвакуироваться в город, но некоторое количество все же осталось. Однако они продолжали жить в прифронтовом районе только до 1943 г., когда начался массовый насильственный вывоз населения в Германию и Прибалтику на сельскохозяйственные работы и на военные заводы. Когда советские войска вошли в Красное Село в 1944 г., там не было мирных жителей – все были угнаны.

Первыми шагами немецкой администрации в Красном Селе стала ликвидация всех советских государственных и общественных организаций. Вся власть перешла в руки военной комендатуры. В Красном Селе она располагалась в здании Дворцовой кухни. Были введены учет местного населения, обязательная регистрация для всех приезжавших и отъезжавших. Передвижение между населенными пунктами без разрешения запрещалось. На рыночной площади была поставлена виселица, производились казни.

В Красном Селе было расположено несколько лагерей: фильтрационный для пленных в здании театра, три лагеря для работавших на железной дороге и на других принудительных работах. Одна из самых распространенных трудовых повинностей того времени – приведение в порядок дорог. На них засыпали воронки, чистили канавы, ровняли обочины. Зимой жители были обязаны чистить снег.

Что касается сотрудничества с немцами, то на него шли не только национальные меньшинства – эстонцы и финны, как иногда указывается в популярной литературе. Мы видим, что среди коллаборационистов были и русские, и представители других национальностей.

Гитлеровские офицеры укладывают вещи, награбленные у местного населения. Красное Село. 1942 г.

Прежде чем перейти к воспоминаниям жителей, оказавшихся в районе, оккупированном немцами, стоить отметить несколько характерных черт «нового порядка», принесенного немцами. Уровень смертности от голода, по оценкам современных историков, на оккупированных землях, на территории городских поселений (где не было возможности вести подсобное хозяйство) – в Красном Селе, Пушкине, Гатчине – был так же велик, как и в блокированном Ленинграде. Этот факт закрывает все возможные споры о возможности сдачи Ленинграда врагу. В случае оставления его Красной армией город ждала бы такая же, как в дни блокады, если не худшая, участь.

В сельских территориях Ленобласти, конечно, ситуация была проще. Но и она развивалась и не была постоянной. Для первого периода оккупации характерен более мягкий режим. Для сельских жителей он был связан, пожалуй, даже с некоторой реализацией надежд на новую жизнь: прежде всего открывались церкви. Вслед становились необязательными колхозы. Некие формы кооперации продолжали существовать, но возможным становилось и организовать индивидуальное хозяйство. Репрессии касались лишь отдельных групп населения – евреев, коммунистов, да и то лишь занимавших «начальственные» должности. В обязанности населению вменялось поддержание в порядке дорог. Вводилась система местного самоуправления на самых низких ее уровнях (старосты).

По мере развития ситуации на фронте и по мере расширения партизанского движения жизнь на захваченных территориях становилась все сложнее и сложнее. Поддерживавшие партизан – не конкретные люди, а целые поселения – подвергались массовым репрессиям. На второй, и особенно, на третий год оккупации начался массовый угон населения в Германию и Прибалтику, где часть угнанных попадала в батраки к местным крестьянам (и это была не худшая участь), а часть – на работу на промышленные предприятия, где зачастую находилась в очень сложном положении. Все это в корне изменило настрой местных жителей, и советская власть, Красная армия стали для людей символом освобождения.

Тяжелый след в исторической памяти жителей нашего края оставили каратели. Умно организованная немецкая военно-административная машина стремилась столкнуть народы друг с другом. На нашей территории «отличились» эстонские карательные команды. С горечью и болью, с ненавистью вспоминают их действия старожилы в деревнях на территориях к югу от Финского залива. Автор считает своим долгом еще раз подчеркнуть, что тот, кто сеет зерна ненависти между народами, вместе жившими веками на одной территории, по сути своей продолжает политику, начатую немецкими оккупационными властями.

Красное Село. Апрель 1942 г.

Но также необходимо отметить «людоедский» характер репрессий, которые были развернуты советской властью против тех, кто остался на захваченных немцами территориях, был угнан в Германию на работы… Помимо предателей, сотрудничавших с немецкой администрацией и в большинстве случаев получивших по заслугам, ограничениям подвергались многие из тех, кто не запятнал себя сотрудничеством с врагом. Долгие годы во всех официальных анкетах была графа: «Находились ли вы или ваши родственники на оккупированных территориях?». Такое специфическое отношение к своим же гражданам катастрофически сказалось на сохранении исторической памяти о событиях времен оккупации. Сбор воспоминаний и документов начался лишь после начала перестройки, что, конечно, отразилось на состоянии источников. Пятьдесят лет молчания и замалчивания привели к тому, что до сих пор не написано серьезной работы по истории территорий, захваченных противником. Выходят лишь небольшие исследования, посвященные отдельным районам и территориям.

Многие годы автор, являясь участником краеведческого совета при администрации Красносельского района Санкт-Петербурга, участвовал в редактуре и издании сборников работ по истории Красного Села и окрестностей. За это время было собрано множество воспоминаний людей, находившихся на оккупированных территориях. Особенная роль в их сборе принадлежит Нине Сергеевне Эшимовой. Воспоминания собраны и даны в ее записи.

Вот что можно восстановить из рассказа Евгении Павловны Новожиловой – жительницы Дудергофа, также впоследствии угнанной в Германию. Родилась она в поселке Дудергоф 22 октября 1933 г.: