Чтение онлайн

В наш дот ударило словно гигантской кувалдой. Потом еще, еще. Гитлеровцы выкатили орудие правее церкви и открыли стрельбу прямой наводкой. Мы не могли отвечать: орудие стояло вне сектора обстрела нашей пушки. И вот вражеский снаряд угодил прямо в амбразуру. На какое-то время наступила тишина. Слышались лишь стоны раненых. Как никогда раньше, ощущалось биение сердца, удары его глухо отдавались в ушах.

Орудия противника не раз принимались бить по нашему доту. На железобетонном куполе появлялось все больше и больше отметин, но пробить его все не удавалось. Близко подходить к доту гитлеровцы не рискнули: они уже знали, что наши бойцы подрывают сооружение в тот момент, когда его начинают штурмовать, и вместе с собой уничтожают всех, кто оказывается рядом. Мы с Уткиным забрались на ящики со снарядами. Я бросил туда тулуп. Сделал попытку пошутить: „На воздух взлетим без синяков, мягче будет…“. Уткин ничего не ответил. Мы задремали. Нас разбудил старший лейтенант Алейников. Все, кроме раненых, были на ногах. Угнетающе действовала непривычная тишина. Изредка ее нарушали стоны. Я посмотрел на лежавшего у стены старшину, тяжело раненного в живот. Вспомнил, как он меня недавно лечил. Я вернулся из разведки простуженный, с высокой температурой, меня трясло, словно в лихорадке. Старшина собрал у ребят флаконы с одеколоном, слил все в кружку и велел залпом выпить эту бурду. Меня тошнило, преследовали всевозможные цветочные запахи, но зато к утру я уже был здоров. А теперь я ничем не мог помочь старшине…

Пока мы спали, Алейников выходил на разведку и обнаружил, что у дота гитлеровцы – правда, только со стороны амбразуры.

Молча смотрели мы на командира. Алейников низко склонил голову. Потом окинул нас взглядом и произнес:

– Что дальше будем делать?

Было не совсем ясно, задает ли он этот вопрос нам или просто вслух размышляет. Кто-то предложил:

– Если не пробьемся к своим, будем партизанить…

Алейников повернулся к раненым. Без слов было ясно: взять их с собой невозможно и оставлять нельзя… Старший лейтенант подозвал меня и Уткина.

– Надо пробраться в Телизи, – сказал он, – разыщите штаб батальона и доложите обо всем, что здесь произошло.

Николай Вахрушев вызвался идти с нами, Алейников ответил:

– Пойдут двое. – На минуту задумался и спросил: – А кто из вас моложе?

Выяснилось, что Уткин немного старше восемнадцатилетнего Вахрушева.

– Самые молодые и пойдут.

Старший лейтенант протянул Вахрушеву карабин, мне противотанковую гранату.

– В случае чего знаешь, что с ней делать!

Он не забыл снабдить нас пайком НЗ и касками. В доте осталось семь человек, из них четверо раненых. Вооружение – два карабина, две противотанковые гранаты да наган командира. Было еще немного бронебойных снарядов и несколько ящиков снарядов меньшего калибра от старой зенитной пушки. Вот и все…

Командир по-отцовски обнял нас и тихо открыл тяжелую, бронированную дверь… Вспомнилось мне, как еще совсем недавно я разыскивал квартиру Льва Антоновича Алейникова на Большом проспекте Петроградской стороны, чтобы вручить пакет из штаба батальона. Я видел его тогда с дочуркой, которой только что исполнился год…

Уходя из дота, я был убежден, что мы с Вахрушевым получили важное задание. Теперь я не могу с полной уверенностью сказать, была ли в этом необходимость или Алейников просто решил дать возможность нам, самым молодым в гарнизоне, остаться в живых. Вероятнее всего, что наш командир не сомневался в трагической участи остающихся, и ему хотелось, чтобы мы, так мало пожившие на свете, уцелели.

Было еще светло. Мы с Вахрушевым быстро скрылись в перелеске, подступавшем к доту. Вскоре услышали немецкую речь. Притаились под густым кустом. Совсем близко прошла группа гитлеровцев. Я еле сдержался, чтобы не швырнуть гранату. Когда сказал об этом Вахрушеву, он ответил:

– Хорошо сделал, что не бросил. Граната пригодится на крайний случай… для себя.

Мы вновь поползли туда, где должен был находиться штаб батальона. Вот и деревня Телизи. Но что это? Какие-то выкрики на немецком языке. Значит, штаб в другом месте. Повернули в сторону Горелова. На рассвете повстречали ополченцев 3-й гвардейской дивизии. В штабе доложили, откуда мы, и узнали, что батальона нашего уже нет.

…Осенью 1944 года я побывал на местах былых боев под Русско-Высоцким, у своего дота. Толстый железобетонный купол был прогнут в нескольких местах как будто от взрывной волны. Особенно там, где стояли ящики со снарядами. Попытался пробраться в боевой отсек, но сделать это не удалось. Внутренняя деревянная обшивка вся выгорела. Из-под толщи железобетона кое-где торчали обугленные бревна…

Наш дот стойко выдерживал бомбы и снаряды даже крупного калибра. То, что я увидел, могло быть результатом взрыва внутри дота. Возможно, гарнизон подвергся атаке огнеметного танка, вызвавшей взрыв боезапаса, а может быть, таким было последнее решение Льва Антоновича Алейникова и всех, кто оставался с ним, – подорвать дот вместе с наседавшим врагом» [137] .

10 сентября советские войска совершили еще одну попытку контрнаступления, которая задержала возможный прорыв в сторону Красного Села. Также продолжался бой в Русско-Высоцком. К вечеру вся деревня была занята и линия обороны проходила в двухстах метрах севернее. Однако южнее и западнее деревни ополченцы продолжали бой.

Во второй половине дня 10 сентября немцы опять перешли в атаку восточнее Пелля вдоль шоссе. Обходя доты и доты, уничтожая их артиллерийским огнем, немецкие войска овладели Лаголово, и к исходу дня преодолели главную полосу обороны Красносельского сектора укрепрайона. В немецких сводках отмечается упорное сопротивление, которое оказывали советские войска, особенно в мощных бетонных укреплениях, с бетонными стенами и бронеплитами. Отмечался мощный артиллерийский огонь (видимо, имелась в виду артиллерия КБФ) и плотное минирование местности.

Главной трудностью для оборонявших укрепрайон было отсутствие резервов. Во время прорыва немецких войск ослабевшие, уставшие и поредевшие части 3-й гвардейской ДНО не в силах были эффективно контратаковать, несмотря на категорические требования командования. Штаб 265-й ОПАБ попал в районе Телези в окружение. Управление частями было нарушено. В итоге в ходе боя командир и комиссар 265-й ОПАБ были ранены. И тем не менее две роты этого батальона в районе Русско-Высоцкого задержали немецкое наступление более, чем на два дня. Последние очаги сопротивления советских войск в районе этого поселения были утром 11 сентября.

Итогом немецкого наступления стал прорыв основной оборонительной линии Красносельского сектора Красногвардейского укрепрайона, выход на подступы к Красному Селу. Но до тех пор, пока прорыв не был расширен и Русско-Высоцкое оборонялось, наступать на Красное Село немцы не могли. Также задерживали немецкое наступление бои вокруг Ропши, постоянные контратаки 8-й армии. Однако у 42-й армии не было достаточных резервов, чтобы полноценно поддержать войска и купировать прорыв.

На других направлениях весь день 9 сентября шли бои за Скворицы, Мутакюля, Новопурсково. 10 сентября было взято Расколово. Возникла опасность быстрого движения на Дудергоф и охвата Красного Села. Удар пришелся на то место, где смыкались фланги советских частей. Как отмечает В. А. Мосунов: «Прорыв удался при мощной поддержке немецкой артиллерии, в т. ч. орудий прямой наводки, способных быстро подавить и уничтожить огневые точки. Из-за низкой плотности обороны и особенностей ее построения вывод из строя одной или двух огневых точек позволял выйти во фланг и буквально „свернуть“ оборону» [138] .

Однако отмечаются и высокие потери немцев в боях с ополченцами. Так, 36-я механизированная дивизия потеряла за 9 сентября 51 человека убитыми и 248 ранеными. С 22 июня 1941 г. дивизия еще ни разу не несла таких потерь в течение одного дня. Немцы бросили в бой еще одну танковую дивизию, и оборона Красносельского сектора и 42-й армии буквально рухнула. Танковые части немцев продвигались, не встречая серьезного сопротивления вплоть до Волхонского шоссе и Пулковского рубежа. Вечером 10 сентября немцы заняли территорию Большого Лагеря под Вороньей горой, в окрестностях Дудергофа, в тот же день был занят и сам Дудергоф. Шел бой на позициях батареи «А».

События вокруг батареи «А» вызывали живой интерес у исследователей. Сохранились воспоминания бойцов, составлявших расчет. А относительно недавно появились и немецкие документы, фотографии, касающиеся данных событий. Обратимся же к воспоминаниям. Большую работу по сбору воспоминаний провел К. К. Грищинский, подполковник запаса, бывший командир по оперчасти разведывательного отдела штаба КБФ.

Вот его рассказ о начале поисков: искали упоминания о М. А. Михайлове, командире второй батареи «Б». Сложный характер текста вынуждает нас не приводить полностью цитату, а сделать пересказ. Исследователям в 1970-е гг. удалось найти информацию о Михаиле Александровиче Михайлове, командире батареи «Б», располагавшейся ближе к Пулковским высотам. Была найдена его автобиография. Вот выдержка из нее: