Чтение онлайн

Это литературное описание боя содержит множество важных фактов, но, как и положено воспоминаниям, прошедшим литературную обработку и изданным в советскую эпоху, требует уточнения.

Прежде всего отметим, что сохранились документы о создании и функционировании батареи. Вот, например, приказ о расходе снарядов:

ПРИЛОЖЕНИЕ

к приказу № 0013 Главнокомандующего

Северо-Западным направлением

4 сентября 1941 г.

I. Состав морской артиллерии крупных и средних калибров, входящей в систему морской обороны Ленинграда:

1. На линейных кораблях – 305 мм и 120 мм орудия.

2. На крейсерах – 203 мм и 180 мм орудия.

3. На эсминцах и канлодках – 130 мм орудия.

4. На сторожевых кораблях и канлодках – 102 мм и 100 мм орудия.

5. На НИМАП – 406 мм, 305 мм, 180 мм, 152 мм, 130 мм, 100 мм орудия.

6. На стационарных и ж. д. батареях береговой обороны – 180 мм орудия.

7. На стационарных установках и ж. д. платформах, переданных в Красногвардейский УР – 152 мм и 130 мм.

II. Временные предельные нормы среднего расхода боезапаса при стрельбе морской артиллерии по сухопутным целям.

1. Стрельба морской артиллерии с полной скорострельностью в целях экономии боезапаса может вестись непрерывно не более двух минут.

2. Если требуется длительный обстрел цели, то допускается следующая скорострельность:

а) 406 мм орудие – вопрос решается каждый раз особо, с ведома нач. артиллерии морской обороны Ленинграда;

б) 305 мм орудия – один двухорудийный залп с корабля в 10 мин;

в) 203 мм и 180 мм орудия – один двух – трехорудийный залп с корабля (батареи) в 15 минут;

г) 130 мм, 120 мм, 102 мм и 100 мм орудия – один двухорудийный залп с корабля (батареи) в 15 минут;

д.) 152 мм и 130 мм орудия на ж. д. платформах и в двух орудийных стационарных батареях – одиночные выстрелы с промежутками между ними по 15 минут.

3. Общая длительность стрельбы отдельного корабля (батареи) не должна превышать 3–4 (залпа) в сутки, при соблюдении условий п. 2.

Вице-адмирал СТАВИЦКИЙ [140] .

Ну и стоит, вероятно, представить другое видение боя. Западный историк Ф. де Ланнуа представляет события, опираясь на немецкие документы:

«9 сентября в половине десятого утра, после мощного артобстрела и без какой-либо поддержки с воздуха, дивизии XXXXI и XXXVIII АК начали наступление на Ленинград. Самолеты не могли взлететь до 11.30 из-за густого тумана, окутавшего этот участок фронта. В секторе XXXXI АК (армейские корпуса) (мот.) 118-й мотопехотный полк (полковника Карла Каспера), продвигавшийся в первом эшелоне 36-й МПД по обеим сторонам деревни Большие Скворицы, наткнулся на хорошо построенные и прекрасно замаскированные блокгаузы. После того как с воздуха его поддержали пикировщики „Штука“, полк сумел прорвать первую линию обороны и захватить селение Аропаккози. За 36-й МПД следовали 1-я и 6-я ТД. Пока первая из них осуществляла захват шоссе Красногвардейск – Красное Село, вторая медленно наступала вперед, разрушив 32 блокгауза и многочисленные противотанковые препятствия. К концу дня 9 сентября позиции 42-й советской армии были прорваны на участке в 10 километров шириной и от одного до трех километров глубиной. 10 сентября пехотинцы 36-й МПД получили новое задание – овладеть высотами у поселка Дудергоф (ныне – Можайский). Эти Дудергофские высоты, представлявшие собой бастионы последнего пояса обороны, были очень сильно укреплены. Здесь русские построили железобетонные блокгаузы, казематы с установленными в них морскими орудиями и многочисленные пулеметные гнезда, расположенные таким образом, чтобы вести фланкирующий огонь. Там имелась система траншей, эшелонированных в глубину и связанных двумя подземными ходами сообщения, которые позволяли добраться до двух господствовавших над местностью холмов – высоты 143 на востоке и высоты 167 (так называемой Лысой горы) на западе. Встреченные огнем обороняющейся стороны подразделения 118-го мотопехотного полка были вынуждены остановить свое наступление. Советские войска тут же провели артиллерийскую контрподготовку, в которой, наряду с другими орудиями, участвовали 300-мм [так в тексте, видимо, в книге опечатка, и надо 130-мм] морские пушки, снятые с боевых кораблей. За артобстрелом последовала атака тяжелых танков КВ, недавно сошедших с конвейера Кировского завода Ленинграда. Этот контрудар, однако, успеха не имел, и во второй половине дня немцы возобновили свои атаки, которые, впрочем, также оказались не слишком удачными. Тогда на помощь атакующим частям вызвали артиллерию. Полевые батареи обрушили шквал огня на Дудергофские высоты, а затем, в 20.45, немецкое наступление началось вновь. Сразу после 21.00 4-й роте 118-го мотопехотного полка удалось достичь траншеи северного гребня. Этот небольшой плацдарм был немедленно укреплен и расширен, так что к вечеру высота 143, служившая одним из оплотов обороняющихся, попала в руки немцев. На рассвете 11 сентября 1-й и 113-й стрелковые полки 1-й ТД начали штурм высоты 167. Основная роль в этой операции отводилась боевой группе майора Йозефа Франца Эккингера – 1-му батальону 113-го стрелкового полка, усиленному 6-й ротой 1-го танкового полка, одним взводом 37-го саперного батальона и 2-м дивизионом 73-го моторизованного артиллеристского полка. С востока подразделения майора Эккингера были прикрыты 1-м стрелковым полком. Вот краткое описание этой атаки: 113-й стрелковый полк продвигался вдоль дороги на Дудергоф и отбросил защитников противотанкового рва второй позиции. Передовые бронетранспортеры Эккингера катились на полной скорости прямо среди отступающих русских. Унтер-офицер Фрич вместе со своим саперным взводом бросился в большой противотанковый ров, прогнал красноармейцев, пытавшихся взорвать проход через это препятствие, и сохранял его открытым до прибытия немецких бронированных машин. С помощью своих штурмовых лестниц саперы вскарабкались вверх по крутым склонам рва и установили там настил и балки, что позволило бронетехнике преодолеть это препятствие. Когда батальон Эккингера форсировал ров, его люди лежали на танковой броне или сидели в бронетранспортерах, сопровождавших танки. <…> Над передовыми подразделениями батальона, продолжавшего свое наступление, беспрерывно гудели пикирующие бомбардировщики „Штука“ VIII авиакорпуса. Заваливаясь на одно крыло, они круто планировали вниз и точно сбрасывали бомбы в 200–300 метрах от передовых немецких танков, прямо на узлы сопротивления, блокгаузы, танковые ловушки и огневые позиции противотанковых пушек. Авиационные офицеры связи находились в головных танках и бронетранспортерах, а за ними следовал на близкой дистанции командир батальона. Офицер наведения Люфтваффе сидел на башне танка № 611 лейтенанта Штовеса, поддерживая радио связь с бомбардировщиками „Штука“. Большой флаг Рейха на корме этого танка показывал всем, что именно он является „наводчиком бомб“. В адском грохоте боя лейтенант Люфтваффе по ларингофону направлял пикирующих бомбардировщиков.

Солдаты Эккингера смогли выбить из поселка Дудергоф его защитников, которые спаслись бегством при приближении 36-й МПД. После этого Эккингер повернул свой батальон на юг, а затем, развернув его фронтом к востоку, отдал приказ о штурме Лысой горы. Редкий лесок, покрывавший холм, являлся крепостью, которая плевалась огнем во все стороны. Однако русские, застигнутые врасплох, нервничали, и неожиданная атака Эккингера вселила в них неуверенность. Целая рота танков и передовая рота машин сопровождения смогли прорваться в мертвую зону морских батарей, не получив ни одного попадания. Что же касается орудий, расположенных слева и справа от дороги, то их вывел из строя несколькими снарядами полувзвод лейтенанта Коха из состава 8-й роты 1-го танкового полка. Прикрытые огнем танков Pz IV, саперы проложили себе путь к позициям морских пушек и заставили эти пушки замолчать, бросая в них ручные гранаты, пуская в них струи пламени из огнеметов и перебив их прислугу в рукопашной. В 11.30 оперативная группа управления 1-й танковой дивизии случайно приняла донесение, посланное командиром 6-й танковой роты обер-лейтенантом Дариусом своему батальонному командиру. <…> Дариус передал по рации следующую фразу: „Я вижу Санкт-Петербург и море!“. В 11 часов 30 минут высота 167 пала, и во второй половине дня немцы прочно закрепились на захваченной ими позиции. <…>

Пока шли эти бои, в секторе XXXVIII АК 291-я и 1-я ПД успешно прорвали советскую оборону у Ропши. В течение всего лишь одного дня 11 сентября 505-й пехотный полк из состава 291-й ПД смог уничтожить 155 блокгаузов. После этого дивизия была повернута на север в направлении Петергофа, чтобы прикрыть левый фланг армейского корпуса. Со своей стороны, 58-я ПД сумела прорвать укрепленную линию в районе Красного Села, а 1-я ПД вышла прямо к тренировочным полигонам Красной Армии, расположенным в предместьях города» [141] .

В мемуарах В. В. Бычевского, начальника инженерного управления Ленинградского фронта, также упоминаются события под Дудергофом:

«Перед рассветом [10 сентября] я вернулся в Смольный и встретился с секретарем горкома партии Кузнецовым. Он сообщил, что в районе деревни Скворицы у одного убитого немецкого офицера в кармане кителя обнаружен подробный план Ленинграда с пояснительной запиской о расположении почти всех партийных и советских учреждений и важнейших предприятий. Алексей Александрович сердито заметил, что все эти сведения почерпнуты из справочника Ленсовета.

На следующий день противник захватил Воронью Гору в районе Дудергофа.

– Там же батарея морских стотридцаток! – удивился генерал Свиридов [начальник артиллерии Ленинградского фронта], когда заместитель начальника штаба пригласил нас к себе и сообщил эту неприятность.

– Нет теперь там никакой батареи, – нервно ответил Городецкий. – Моряки-артиллеристы оказались без прикрытия. Отбивались, сколько могли, и, кажется, все погибли.

С потерей Вороньей горы – огромной высоты, господствовавшей над всей местностью, – возникла непосредственная угроза и Красному Селу, и Пулковским высотам.

Городецкий рассказал, что 500-й стрелковый резервный полк не успел занять оборону на Вороньей горе и под ударами авиации в беспорядке отходит к Пулковским высотам. Шоссе от Дудергофа на Красногвардейск перехвачено танками противника» [142] .

Сравнение документов позволяет сразу развеять несколько мифов и понять, что главной причиной взятия батарей было отсутствие пехотного прикрытия. Именно ненаполненность второго эшелона укреплений Красногвардейского УР пехотой стала причиной быстрого прорыва. Сказывалась нехватка резервов и плохая координация действий. Сразу выясняется и сюжет с гибелью красноармейцев, привязанных к орудию и сожженных. Видимо, основаниями для этого стало применение немцами огнеметов. Также есть указание об отсутствии потерь среди немецких таковых частей. Здесь стоит сделать общее по всем советским документам начала Великой Отечественной войны замечание. Очень часто в них указывается исключительно большое число подбитых вражеских танков, уничтоженных солдат противника. Вероятно, существовала распространенная практика преувеличения потерь сил и потерь противника, что в целом нормально для любой войны и любой из воюющих сторон. Немецкие документы также могли «грешить» подобными оценками, однако, что касается своих потерь – они, несомненно, более объективно отражают ситуацию, что позволяет оценить события более точно. Впрочем, отметим, что «подбитый советскими войсками танк», сведения о котором приходили к командованию, мог быть действительно поврежден, но отремонтирован на месте или отбуксирован в тыл и опять же восстановлен и введен в бой.

Изыскания последних лет, прежде всего Д. В. Жукова, позволяют более ясно взглянуть на ситуацию с батареями «Авроры». Были найдены немецкие фотографии почти всех орудий батареи «А», которые сохранились в относительной целостности после занятия противником Дудергофа и Вороньей Горы. На них нет следов пожаров, сохранилась маскировочная сетка. Собственно миф о «подрыве» орудий и раньше плохо соотносился с реальностью: очень трудно расчету, исчерпавшему свой боезапас, нанести серьезный вред 130-миллиметровому морскому орудию. В крайнем случае это может быть повреждение, но никак не уничтожение до основания.