Красные листья Гомбори. Книга о Грузии, Синельников Михаил

Красные листья Гомбори. Книга о Грузии

Синельников Михаил

Шрифт:

Танит Табидзе [38]

В желтом Орпири по следу цаплиХодит поэт, перепуганно-жалкий.Слезы в глазах, и руки ослабли,В твою колыбель он сыплет фиалки.Певец малярии грезил о мае,Цветенье мая – Танит Табидзе.Но плач орпирского Адонаи [39] Все не иссякнет, не прекратится.Молочные зубки твои – о, горе! —Стенаний отцовских не остановили.Но вырастешь и пожалеешь вскореРод незадачливый МакашвилиВ траурных тучах сейчас – Цицамури [40] ,А там – безоблачные картины…Но жаль, что в Кахетию столько хмуриЗаносят пришлые имеретины.Ноет отец: «Года ослепилиОтца моего в нашей топи хлюпкой!»Танит! Среди аистов рослых ОрпириПухлой ползаешь ты голубкой.Цветущей Кахетией мать гордится,Хафизу отец доверяет печали…Возьмет и тебя, о, Танит Табидзе,Горячка зеленого Цхенисцкали!Гибельна кровь отца – поэта,Кровь материнская – боль и терзанье.Ужас орпирский томит до рассвета,Но Рождество твое – край Алазани.Быть может, отец вас покинет тихо,И горестно мать над ручьем прослезится…Пусть Бог сохранит от всякого лиха,Пусть благословит он Танит Табидзе!

Стихотворение обращено к Танит Табидзе, дочери поэта Тициана Таидзе и Нины Макашвили.

Адонаи – одно из имен Бога у иудеев. Тициан Табидзе написал стихотворение «Адонаи», вероятно, под впечатлением пьесы Гуцкова «Уриэль Акоста» в постановке К. Марджанишвили.

Цицамури – место, где произошло убийство великого грузинского поэта Ильи Чавчавадзе.

Шалва Апхаидзе

Письмо Сандро из Тбилиси

Здесь в иконописи эмалевойТбилиси меркнет нежнолицый.Сквозь каменную пыль, сквозь маревоМой взор пытается пробиться.О Грузия! К тебе, израненной,К земле – сестре моей – взываю…Но в пламени – дома и храмины,Спасенья нет родному краю.Мир исчезает, нам завещанный,Как призрак знойного Исани [41] .Забыл Тбилиси Благовещенье,И мы забыты небесами.Здесь – кашля жар… Глазные впадиныПодобно вырытой могиле.Сандро! Все лучшее украдено,Остался быт клопов и пыли.Послевоенный сплин томителен.Сырым стал ветер. На закатеМы – робкие затменья зрители…Грядет последнее Распятье!Паломники в песках… Язычники!Нино [42] и Клеопатра – с ними!Я вновь тоскую по Сапичхиа [43] ,Твое, Сандро, я слышу имя.

Район старого Тбилиси.

Святая Нино – просветительница Грузии, канонизированная церковью.

Место близ Кутаиси.

Иванэ Кипиани

Зима

Вот сумасшедшая вступила в мой дом старухаИ лошадь белую впустила в мое затишье.Погибшие лебяжьи стаи, накаты пуха,Внизу расположились храмы, Кааба – выше.Хрустальные оскалив зубы, конь веселится,Мелькают, вздрагивают степи, дрожат, немея.Гроб черный пуст. Кровь сонных комнат во мгле безлицейПьют белокрылые, большие, слепые змеи.Чернобородые во мраке встают пьянчугиИ с криком разрывают в клочья белье, перины.Здесь бирюзовая пустыня ревет в испуге,Рев непрестанно нарастает, как голос львиный.Погибшие лебяжьи стаи, накаты пуха,Внизу расположились храмы, Кааба – выше.И сумасшедшая внезапно пришла старухаИ лошадь белую впустила в мое затишье.

Николо Мицишвили

Цминданиани [44]

Раз в сто лет бывает миру явлена цминданиани —Птица-пламень с телом рыбьим, сеющее грех созданье.Лишь церковную ограду заприметит на погосте,Прянет на верхушки елей – метеором – злая гостья.А внизу, в замшелой церкви, растревожатся святые…Как ножи над телом вражьим, свечи вспыхнут золотые.В этот миг Святой Георгий ослабеет в кольцах змия,Вздрогнет Петр; цепенея выронит дитя Мария.И сломает крест Спаситель, руки вскинувший высоко,И закроется, затмится мглой всевидящее Око.Незадачливый прохожий, обданный смолой и варом,Помешается, исчахнет, в пламени исчезнет яром,Сила зла неуязвима, до зари все длится схватка,И душе заблудшей церковь наважденьем мучить сладко.Утром сгинет злая птица, с воплем полетит лесами,Всюду уголья роняя, и леса охватит пламя.

Проклятая птица, сатанинская, птица несчастья и «Nevermore». (Примеч. авт.)

Зевота ночи

Вокруг тиха ночная дрема,Но в тонком посвисте тоскиВступили тени в сумрак дома,Неосязаемо-близки.Колокола гудят надрывно,Рыдают бубны… Бред и тьма. .«Мой милый, разве я противна?Придешь ко мне, сойдешь с ума!»Так ночь всегда, всегда взывала. .И чувствую – в глуши ночнойУже иное покрывалоНакинуто на разум мой.Храм рушится, чей полный жаромКирпич я смел в крови обжечь.Бегу отсюда Валтасаром,И пышет огненная печь.Скорее прочь от пепелища!Но нет дороги никуда…– Сойдешь с ума! – так ветер свищет.– … с ума! – грохочут провода.Мы – как разбойники в вертепе,Лихие думы… ВоровскиС ворот иного мира – цепиВы сбили и смели замки!О, ночи жуткая зевота!Мозг изменил, как ни лукавь. .О, ярость мысли и тенета,Неведомых видений явь!

Колау Надирадзе

Автопортрет

Я азиат, мне снится зыбь залива,Экватор, знойный морок, львиный храп,Возник на дюнах след тяжелых лап,И звери ищут зарослей лениво.Рябь золота, парчи, слоновой кости,В ручьи из пагод идолы глядят,Замкнули путь засовами громадПолярные моря в холодной злости.И с перебитым носом от рожденья,Плыву, пытаюсь одолеть волну,Ношу лорнет и улиц блуд кляну!Когда б Творец пересмотрел творенье,Едва ли так был сир и одинокСтиха недрессированный щенок.

Иерусалим

Сонет

Халдеи древний миф вновь золотом горит,О, не забыть луне величье Соломона,И горечь ласк и слез, и сумрак глаз, влюбленноОб умирающей скорбящих Шуламит.Пусть жизнь ее и смерть мгновенны, здесь навзрыдИ в миге слезы льет бессмертье уязвленно.Две тени ночью вновь, как и во время оно,Застыли в немоте ерусалимских плит.Внимала твердь псалмам любовников святых…Здесь пела вкрадчиво могилам тайным ихЦарица Савская, чьи ноги волосаты.По легкости одежд прозрачных я грущу,Блаженство горнее в отчаянье ищу,И в сердце жаждущем все горше боль утраты.

Ивану Мачабели [45]

Сонет

Тебя терзали ведьм худые руки,Тебя манили бесы, как Макбета,Ночь с хохотом и хрипом до рассветаТебя гнала, и ты горел от муки.Был верен цели ты душой больною,Был паладином, рыцарем обета.И Гамлет, околдованный луною,На поединок вызывал поэта.Зеленых звезд причуды, вспышки блажи,Мечты тебя лучами жгли… Когда жеПринес ты леди Макбет это пламя,Поблек Тифлис, Офелия в миражиТебя, окинув прядями, как пряжей,Взяла из жизни нежными руками.

Иван Мачабели — грузинский переводчик Шекспира.

Триптих

Мне снится шея белая, лебяжья,Касание парчи твоей и кожи!Куда бежать от нежного миража?Мне снится шея белая, лебяжья.О, только б речи медленная пряжаТекла, звуча то ласковей, то строже…Мне снится шея белая, лебяжья,Касание парчи твоей и кожи!

И Ганнибал бы взял тебя на ложе,Увез бы в лунный холод Карфагена.Любви твоей возжаждавший до дрожи,И Ганнибал бы взял тебя на ложе…Хотела б леди Макбет стать похожей,И нож вручила б мужу… О, измена!И Ганнибал бы взял тебя на ложе,Увез бы в лунный холод Карфагена.

III

Сравнись, мой стих, с влюбленною Селеной!Хрустальной шеи мучает загадка,О, этот лик, желанный, незабвенный!Сравнись, мой стих, с влюбленною Селеной!Мечта взмывала, словно ветер пленный,Ярмо любви нести легко и сладко!Сравнись, мой стих, с влюбленною Селеной!Хрустальной шеи мучает загадка.

Джоконда

Пятисотлетьем ранее – над Арно —Не так же ли луна была светла?!И нас любовь, как прежде, лучезарна,Опустошила, к смерти подвела.Так эта ночь, расширившись, блисталаТак страсть росла, сметая волнолом…Твои уста в улыбке бледно-алойЦелуют память, спящую в былом.И не было, и нет пути иного,Одной судьбы нас обожгла печать,И ждет создатель, призывает снова,И снится сад Эммауса опять.Не солнце ли Флоренции и нынеНам светит, уплывая на закат,И, словно снег горячий, бело-синий,На плечи крылья ангелов летят.В родном кругу, на благодатном лоне,Минувшее вернулось, и лунаВ своем немом, сверкающем наклонеВсе так же ослепительно-бледна.На синий берег нового приливаВновь наши тени вышли… В тьму и соньК тебе уходит сердце торопливо,И я горю, и падаю в огонь.Твоя улыбка – та же… Что могло быЕе стереть на ожившем холсте!..Я – ветхий Лазарь, вышедший из гроба,Спаситель я, распятый на кресте.Пути к спасенью не было иного…Бела садов небесных благодать.И наш Творец нас окликает снова,Клеймит любви блаженная печать.Следишь с улыбкой за живым светилом,Луна белеет и плывет в ночи.Нас обжигает снегом легкокрылым,Потоков звездных падают лучи.Твоя улыбка расцвела в эдеме,Раскрыв небес хрустальный водоем…И входим вновь, переступая время,В Голгофу и Эммаус мы вдвоем.

Раздумья у моря

Я к тебе прихожу, чтобы пеньем валов насладиться,Но чего я страшусь и откуда такая тоска?Погляди, это – я, обреченная жить небылицаИ неслышное зернышко в складках шуршащих песка.И когда в небесах меркнет солнца пожар огнекрылыйИ восходят светила в полях голубой высоты,Ты зачем, в мою душу вливаясь божественной силой,Волны дум в ней рождаешь, прозрачных и грозных, как ты?Теша слабый мой разум, зачем ты в ночи говоришь с ним.Воплотившее вечность? Затем ли, чтоб, ширью пленен,Я искал отрешенно подобье свое во ВсевышнемИли немощным слухом внимал бы теченью времен?Этот мир вне меня, но ведь он и во мне тем не мене.Даже смерть – та же жизнь, ведь она – только мысль!Мы живем…Ну, а где же исток этой жизни?.. Где встать на колени,Где увижу я храм, чтобы жарко молился я в нем?Море, перед тобой я стою в одинокой печали.Где вы, детские годы?! И ночь, словно пропасть, черна…Человек и природа когда-то мне сердце смягчали,Сердцу трепет внушали в далекие те времена.Где то время, когда жадный взгляд устремляля к созвездьям,И меня овевало высоких небес волшебство?!Но пуста высота, истерзавшая сердце предвестьем,Опустела она, и сегодня там нет ничего.О, совсем ничего! И лазурь вероломна и лжива.Эти нежные звуки, и запах, и красок пожар —Только призрак и сон, лишь блаженная греза прилива,Ощущений мираж, мимолетное веянье чар!И уж если навеки все сущее сгинет в размоле,Я веленье судьбы без упреков, как милость, приму,Сердце, полное грусти, как чашу, о вечное море,Я тебе принесу, чтобы пенью внимать твоему.

1-8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Красные листья Гомбори. Книга о Грузии

Синельников Михаил

Шрифт: