В той сакле пищу я отведал робкоОх, до конца не ведая, что ем…Была из мяса белого похлёбка.В одной же из прославленных поэмО прозорливом горце говорится —Он, случаем вкусив отвар из змей,Постиг, что птица напевает птице,Что волк волчице сообщил своей.Я и теперь во власти этой тяги.Как будто слышу вновь издалекаО чём с горами говорят оврагиИ что бормочет бурная река.
«Все времена сверх всяких вероятий…»
Все времена сверх всяких вероятийСлились в одно, и, всматриваясь в мрак,Однажды ночь провёл я на кровати,Где Бабель до меня и Пастернак.Какие гости знали этот город!И я за ними плёлся по пятам.Так день горячий был тягуч и долог,Так быстро годы пролетали там!Здесь очередь была за гонораром,Тут Заболоцкий рылся в словареИ в тот же дом по закоулкам старымЕсенин шёл из хашной на заре.
Тициан Табидзе
Дивуясь каждому соцветию,Идти весной в страну кистин,В Сванетию, иль в Хевсуретию,В край заповедных палестин.Там луговины изобильныеИ синие от генциан,И воды малые, но сильные,И твой вожатый – Тициан.Не тот, прельщенный догарессами,Не веницейский Апеллес,Искусник с нежными навесамиАдриатических небес.А здешний, слившийся с пейзажами,И на воздушном кораблеВот в это небо взятый заживо,Когда пытали на земле.
Руины
На глыбе с прицепившемся вараномЯ постоял, вдыхая влажный зной.Вот на закате огненно-багряномЗавыли волки в стороне лесной.Мы шли, змеи дремавшей не тревожа,Что древнее надгробье оплела.Она была мощна и светлокожа,И, может быть, от старости бела.Она спала, не выпуская жало,Но тут сама История племёнУже давно не нам принадлежала,Всё больше, больше погружалась в сон.
Тут разъярённая Алиенора,Проникшая в покои Розамунды,Разлучницу зарезала. Арест.Поэзии начало куртуазнойИ рыцарства разгул. Отважный принц,Сынок Прекрасной Дамы трубадуров,С обидой в сердце львином мстит отцу.И вот уже он – молодой корольВ бессмыслице крестового похода.Прибрежье Яффы, смертный зной, хамсин,Чума, недостижимый Гроб Господень,Любезность Саладина, пораженье,Австрийская темница и побег.Вот скачет он по Австрии зелёнойИ в гулкий рог на радостях трубит.И до Кавказа долетает эхо,В ущелье застревает навсегда.… Я был в горах и жил среди хевсуров,Внимал их речи грубо-церемонной,Пил рыжий эль, напиток Робин Гуда,И в руки брал тяжелый франкский меч.
15
Мелек Рик – «царь Рик», арабское прозвище английского короля Ричарда Львиное Сердце (1157–1199).
«В анкете этой вывел я сперва…»
В анкете этой вывел я сперваОднообразно-скучные слова.Да, «не был» и «не состоял» – их много.Но сердце жаром обожгла тревога.Я, возвратившись к отчеству, продрог.О, нет, отцу я изменить не мог…Припомнив сына, грустен и тяжел,Тут кадровик вздохнул и глянул строго.Я длинным коридором прочь пошёл,И мне открылась дальняя дорогаВ одну страну, где шутят и поют,И дарят дружбу и дают приют,Пьют чёрное вино из голубого рога.
Явился опыт в хаосе террора.Когда большевики вошли в Тифлис,Работали расчётливо и споро.Закат был грозен и лилово-сиз.В семнадцатом они, конечно, сдуруСожгли бы всё, что чуждо и старо,И сокрушили всю аппаратуру,Но уцелело дивное ситро.Простой народ с элитой сроднилаЕго струя в отливах золотых.Детей и взрослых, тружеников тылаИ стихотворцев пришлых и своих.Пойдём к Лагидзе, к сладостным сиропам!Кахури красный, сродственник вина,В Кахетию ведёт по горным тропам…Вот шоколадный, им душа полна!Вот сливочный – упиться так легко им,Чтоб возвратиться в глубину времён!Иль веющий забвеньем и покоемТы выбрал мяты изумрудный сон?
Входил он в кузницу ГеворгаИ запылившийся кинжалВыхватывал, не скрыв восторга,И горцев мысленно сражал.Влюбившись в статную грузинку,Гулял перед её крыльцом,Всегда готовый к поединкуС ревнивым мужем и отцом.Многобалконный дивный берегЗапечатлел на полотне.Малоприметный офицерик,Пресыщен раем был вполне.При тостах в духе местных правилОтъехав чуть навеселе,Своё присутствие оставилВ лиловой предвечерней мгле.
Когда бы я построил Джвари, —Хвалу вознёсший небесам,Горя в беспламенном пожаре,Я стал бы этим храмом сам.Труды такие безымянны…Я видел бы из века в векПоходы, свадьбы, караваныИ наблюдал слиянье рек.И звуки зыбкие ПсалтириВходили бы и в тот подвал,Где временами юный Мцыри,Во мне проснувшись, восставал.
17
Стихотворение написано от имени вымышленной поэтессы Елены Дариани..
Предание
Этот пьяный поэт, обезумев под полной луной,Вспоминая жену, уведённую в сумрак ночнойИ лишённую там переписки,В чьи-то двери ломился, и, счастливы тем, что забрёл,Пробуждались жильцы, накрывали почтительно столИ внимали стихам… Это так по-тбилисски.Иногда он спускался в любимый ворами подвал.Там порой и расстрельщик усталый бывал.Тут поэт, лишь на миг прерывая дыханье,Подходил, тщетно силясь понять, что почём,И у всех на виду улыбался и пил с палачом.… В этом памятном мне, грязноватом, бессмертном духане.
«Жар спадал, холмы и дали…»
Жар спадал, холмы и далиЗаволакивала мгла.Где же ты, о, генацвале?..Время лучшее едва лиБыло в жизни, что прошла.Там сгорала ночь в подвалеИ сжигали жизнь дотла,Пораженья и печалиЗабывали у стола.И приезжих привечалиВсплеском жгучего тепла.В этом городе не знали,Что Россия умерла.