Чтение онлайн

Я выхожу из ванной. Это скорее инстинктивная реакция, чем осознанная; я хочу оказаться как можно дальше от кровавой бойни. Я сжимаю переносицу и дышу ртом. Здесь нет того манящего запаха, который я обычно ощущаю от свежей крови; это просто смерть.

Мой взгляд падает на картину у меня за спиной. Это тот же самый красивый пейзаж, который я видела неделю назад. Я пытаюсь успокоиться с его помощью. Дерево и золотистые поля, простирающиеся за фермерским домом на переднем плане, создают совершенно иную картину, чем та, что запечатлелась в моём мозгу. И тут у меня отвисает челюсть. О Боже.

Я снова смотрю на картину. Мой взгляд скользит по краскам, и я качаю головой, но отрицать это невозможно. В последний раз, когда я видела эту картину, внизу она была подписана самим Ренфрю, и под деревом сидела крошечная фигурка. Сейчас ни подписи, ни рисунка там нет.

Я срываю картину со стены и переворачиваю её. На обороте нет ничего, кроме крючка. Я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Чёрт возьми.

Всё ещё сжимая картину, я двигаюсь. Адреналин пульсирует в моём теле, и я почти бегу. Теперь мне нужно выбраться из пузыря и сравнить современную версию картины с этой. Возможно, они являются частью серии. Это не обязательно одно и то же полотно.

Что-то мелькает впереди. Размытый силуэт приближается ко мне, и движется он быстро. Мой мозг пытается понять, что происходит, но потом я понимаю, что это с другой стороны пузыря. Это первый человек, прибывший на место происшествия в поисках Тобиаса Ренфрю. Но они его не найдут, и меня вот-вот вышвырнет из пузыря.

Я чувствую, как моё тело снова дёргается, и возникает ощущение падения. Пытаясь сохранить равновесие, я вижу открытую дверь, внутри которой множество мягких игрушек. Когда мои колени подгибаются, я хватаюсь за край детской кроватки. Приглушённые тона сменяются резкостью, от которой у меня болят глаза. Дверь передо мной теперь уже закрыта, и я вернулась в реальное время.

Я вытягиваюсь и поворачиваю дверную ручку. Очевидно, эту дверь открывают нечасто, потому что ржавые петли громко скрипят. Внутри не видно ни единого предмета мебели. Я хмурюсь на мгновение, затем поворачиваюсь, чтобы вернуться к картине. И тут я понимаю, что оригинала у меня больше нет. Я мысленно хлопаю себя по лбу. Время изменить невозможно: оно абсолютно, неумолимо неизменно. Это означает, что я не только не могу изменить прошлое, но и один и тот же объект не может существовать дважды. Я разворачиваюсь и бегу, резко останавливаясь перед версией картины 2015 года.

Я слегка касаюсь мазков кончиками пальцев; они выглядят так же. Поля, безусловно, выглядят так же, и фермерский дом покрыт той же соломой и отбрасывает те же тени. Я снимаю рисунок — на этот раз более осторожно — и переворачиваю его. Оборотная сторона тоже выглядит так же. Единственные отличия между этой картиной и той, что была у меня в руках несколько мгновений назад — это подпись и маленькая фигурка. Трудно сказать, потому что она такая маленькая и нечёткая, но на ней изображён мужчина, и он определённо одет в чёрное. Я осознаю, что дрожу. Я точно знаю, где находится Тобиас Ренфрю.

Я бегу обратно по коридору с картиной под мышкой. Меньше всего мне хочется её повредить, поэтому я держу её осторожно, но такое чувство, что она прожигает во мне дыру. Слова звучат у меня в голове как мантра: я нашла Тобиаса Ренфрю, я нашла Тобиаса Ренфрю.

К сожалению, охранник проснулся и пришёл разобраться. Казалось бы, он должен быть более настороже, учитывая, что здесь только что произошло убийство. Несмотря ни на что, если он обнаружил беспорядок, который я устроила у входной двери, он вызовет полицию. Я не хочу, чтобы первое, что увидел Тобиас Ренфрю, когда его выпустят из тисков картины, была тюремная камера, потому что полиция хочет допросить его о том, что произошло в ночь его исчезновения. Он заслуживает некоторого времени на адаптацию. Поэтому, когда охранник светит фонариком в мою сторону, я разбегаюсь и перепрыгиваю через него. Мои ботинки скрипят по полированному полу, когда я поворачиваюсь и добегаю до лестницы, ведущей вниз. Я прыгаю с лестницы на перила и, держа картину над головой, соскальзываю вниз. Я приземляюсь внизу, слегка подпрыгнув и широко улыбаясь. Через две секунды я уже за дверью.

***

Я подъезжаю к «Новому Порядку», спрыгиваю с мотоцикла и забегаю внутрь. Вытаскивая телефон из кармана, я набираю Мэтта.

— Браунслоу, — говорю я, задыхаясь. — Он у вас?

— Нет. Прости, Бо. Полиция арестовала его.

Я матерюсь. Это было неизбежно после того, что я рассказала Николлс о признании Дойчера, но я надеялась, что они подождут до утра. В конце концов, преступления были совершены более пятидесяти лет назад. Браунслоу уже старик, он никуда не денется.

— Его семья? — спрашиваю я, пробегая мимо приёмной Дрехлина и поднимаясь по лестнице в наши кабинеты.

— Два сына и дочь. Мы за ними всеми присматриваем.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе. Я скоро свяжусь с вами

— Бо, не вешай трубку. Твой дедушка звонил около часа назад и…

Я врываюсь в дверь «Нового Порядка» и в нерешительности останавливаюсь, когда вижу, кто там. Я кладу трубку.

— Ещё нет и пяти часов утра, — говорю я дедушке. Он стоит посреди комнаты, а вокруг него сидят Майкл, Лорд Галли, Лорд Бэнкрофт и Лорд Стюарт. Единственный глава семьи, который отсутствует — это Медичи.

Вампирские Лорды — и мой дедушка — могут показаться бесстрастными, но Арзо и Далия, которые неловко стоят в стороне, выглядят обеспокоенными. Такое выражение лица не свойственно здоровяку-Сангвину: я не видела, чтобы он выглядел обеспокоенным, даже когда умирал на залитом кровью полу «Крайних Мер».

— Я созвал всех, — говорит мне мой дедушка. — Хотя у Мэтью и Коннора, по-видимому, есть дела поважнее, чем выполнять мои приказы.

— Мэтт не… — начинаю я.

Он смотрит на меня предостерегающе.

— Я говорил только с Коннором, — он берёт чашку чая и делает глоток.

Я подхожу к своему столу и кладу на него картину лицевой стороной вниз. Мой дедушка разговаривал не только с Коннором, но и с Мэттом. А Мэтт всегда следует последнему полученному им указанию, независимо от того, заменяет оно предыдущее или нет. Улучшающее заклинание, которое исказило его разум, действительно разваливается на части, но по какой-то причине мой дедушка не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Я тихо перевариваю эту информацию. Не из-за Мэтта четверо самых влиятельных трайберов в стране собрались в нашем маленьком офисе. Я смотрю на Майкла. Его тёмные глаза изучают меня, как будто он пытается понять, где я была. Я улыбаюсь ему, но он не улыбается в ответ.

— Дайте-ка угадаю, — мрачно говорю я. — Медичи, — ответная тишина — это всё, что мне нужно. Я стискиваю зубы. — Что он сделал?

Майкл встаёт и подходит ко мне. Его тело соприкасается с моим, и, несмотря на серьёзность ситуации, я всё равно чувствую невольный трепет где-то глубоко в животе. Он протягивает мне лист бумаги. Я в ужасе просматриваю его.

— Он опубликовал это в полночь, — рассказывает мне Майкл. — Он отделился от других Семей. Он говорит, что собирается привлечь весь клан Медичи к ответственности по человеческим законам, но…