Чтение онлайн

В постпозитивистских исследованиях научного знания отсутствует характерный для позитивизма редукционизм, сведение теоретических положений науки к «суждениям факта»; признаётся автономное существование теоретического знания. Эмпирический базис науки также теряет свою безусловность, поскольку не существует «протокольных предложений», абсолютно «чистых» от всех человеческих ожиданий, предположений, оценок. Наш опыт изначально «теоретически нагружен», мы смотрим на мир сквозь «очки» наших желаний, прошлого опыта, накопленных знаний.

По-иному представляется постпозитивистам и характер развития научного знания. Идея научного прогресса становится проблематичной. Процесс роста научного знания не носит кумулятивного, «накопительского» характера, развитие науки – это не просто постоянное «приращение» знаний, считают постпозитивисты. Рост научного знания идет не плавно, но скачками, прерывается кризисами, отказом от старых принципов. Наука – это не машина по производству знаний, но сложный социо-интеллектуально-эстетический комплекс, на развитие науки влияют как внутренние факторы, так и внешние (социальные условия, культурная атмосфера, личные пристрастия ученого). Научные теории не выстраиваются в одну линию, противостоящие теории существуют одновременно, ибо невозможно эффективно доказать эффективность одной и бесперспективность другой. Понятия «истинности» и «ложности» теории сменяются иными, более «мягкими»: научность теории, приемлемость теории. Оценка научной теории не сводится к ее верификации, но включает целый набор критериев: эмпирический критерий, архитектонический (максимум простоты, экономии, эстетические качества теории), логический, описательные возможности теории, ее предсказательная и объяснительная сила, связь с фундаментальным и научными принципами, принятыми научным сообществом и т. п.

П. критикует позитивизм с помощью его же оружия. И. Лакатос основную ошибку неопозитивизма видит в неверном использовании тех понятий, которыми пользовались неопозитивисты и от которых не собираются отказываться постпозитивисты. Понятия верификации и фальсификации, эмпирического базиса, предложений наблюдения использовались позитивистами старым, «метафизическим» способом, в качестве «предельных» понятий, заключающих в себе метафизически окончательные оценки познания. Все эти понятия будут эффективными только после операции «заключения их в кавычки», после лишения их философского статуса, превращения их во вспомогательные орудия логики науки. Так, после этой операции понятие «опыт» лишается привилегированного гносеологического статуса, оно выражает условное, в рамках отдельной теории проводимое разграничение.

Логический позитивизм подвергается критике и за пренебрежительное отношение к традиционной метафизике. В рамках П. выдвигаются программы «реабилитации метафизики». Метафизические утверждения – не логические тавтологии, но и с опытом они связаны не прямо: «между областями аналитических истин и эмпирических утверждений лежит земля метафизических доктрин» (Дж. Уоткинс). Такая трихотомия намного содержательнее позитивистской дихотомии. Метафизика не есть чисто лингвистическая деятельность, несовместимая с ценностями познания. Именно особый эмпирический статус метафизических доктрин делает возможным их функционирование в качестве «протонаучных» теорий. Позитивизм зафиксировал функцию философии как «начальной науки», но не смог объяснить, как она возможна.

Некоторые принципы метафизических теорий Спинозы (детерминизм, психофизический параллелизм, доктрина сохранения движения) имеют форму метафизических утверждений «all some» («все предметы имеют какое-то определенное свойство»). Именно эта их логическая особенность позволяет объяснить, как некоторые философские идеи предвещали экспериментальную науку. В этом смысле можно назвать «метафизикой» такие разные теории, как детерминизм, теорию поля, провиденциализм, закон сохранения энергии, фрейдизм, которые предполагают наличие неких «скрытых параметров» в неопределенной области. Они не фальсифицируемы в попперовском смысле, но могут быть наполнены содержанием, если возникает эмпирическая гипотеза менее общего характера.

«Метафизические» теории такого рода играют в познании чисто регулятивную роль. Это методологические предписания под видом фактуальных предписаний. Они направляют ученого к поискам определенного явления, хотя и утверждают, что такое явление есть на самом деле и его надо только обнаружить. Они больше похожи на «порядок битвы, чем на описание поля боя». Метафизические теории рассматриваются с точки зрения их формальной структуры как «синтаксически метафизические теории». С этой точки зрения утверждение «все явления имеют причину» равноценно утверждению «все металлы растворимы в кислотах». В разряд метафизических попадают и идеи атомизма, и теория поля, и учение о причинности; к «метафизике» П. относит и общенаучные теории, и спекулятивные предположения частного характера, и философские принципы. Своеобразие философского знания, его познавательные особенности в доктрине П. не стали предметом рассмотрения, философия получает право на существование как элемент теоретического знания, существующего автономно по отношению к эмпирическому. Проблема метафизики как «начальной науки» решается в том же роде: «выбор логической формы тории зависит от состояния нашего знания; метафизическое «all some» с изменением уровня теорий наблюдения завтра станет научным «all statement».

Отношение к позитивизму как к концепции, трактующей «технические» проблемы науки как вечные и абсолютные, сочетается с крайне узкой, специальной оценкой метафизики как системы высказываний особой логической формы. Вместе с тем привлечение внимания к взаимодействию философии с постоянно меняющимся массивом научных знаний – необходимое условие более содержательного исследования. «Открытость» П., способность ассимилировать самые разнообразные элементы культуры есть свидетельство принадлежности П. к «постклассическому мышлению».

ПРАГМАТИЗМ (греч. pragma – действие, практика) – философское направление, представители которого полагают, что основным критерием оценки как познавательной деятельности, так и всех проявлений культуры является соответствие их жизненной практике, опыту. Родина П. – США. Термин «П.» введен в 70-х годах XIX в. признанным родоначальником П. американским философом Ч. С. Пирсом (1839–1914). Представителями этого направления являются У. Джемс, Дж. Дьюи, Дж. Г. Мид, Р. Рорти (США), Ф. К. С. Шиллер (Англия), Дж. Папини (Италия) и др. Порой сторонники прагматистских идей вводили собственные названия для этого направления, в чем усматривали «открытость» и антидогматичность П. Так, Дж. Дьюи называл себя сторонником инструментализма, У. Джемс часто заменял термин «П.» на «радикальный эмпиризм», Ф. Шиллер классифицировал свою философию как «гуманизм». Даже Ч. Пирс в полемике с У. Джемсом ввел новый термин «прагматицизм». Хотя У. Джемс утверждал, что П. – это не какая-то особая теория, но всего лишь метод, помогающий избежать построения замкнутых философских систем, всё же П. имеет все признаки вполне самостоятельной философской теории.

Истоки П. разнообразны. К числу мыслителей, так или иначе повлиявших на возникновение П., относятся Дж. Локк, Д. Юм, И. Кант, А. Шопенгауэр, Г. Спенсер, Фр. Ницше, А. Бергсон. Одним из краеугольных камней П. является эмпиризм. Но его сторонники П. считали не рабским следованием непокорным фактам, а орудием борьбы с косностью рассудочных схем. П. избегает, по словам У. Джемса, признанного лидера П., «абстракций, вербальных решений, априорных оснований, фальшивых принципов, замкнутых систем, ложных абсолютов». Опыт – одна из центральных категорий П. Опыт в понимании П. не есть только совокупность ощущений; это не только опыт познающего субъекта, но жизненный опыт действующего, волевого субъекта. В связи с этим понятным становится интерес П. к философии Шопенгауэра. Воля – это готовность действовать. Мысль, представление становятся инструментом действия, направляемого волей.

Критика традиционной метафизики И. Кантом с ее постоянным стремлением выйти за границы человеческого опыта также стала важной предпосылкой доктрины П. Вместе с тем П. воспринял и идею необходимости «полезных фикций», высказанную в послекантовской философии. Философия не растворяется в научном методе, она – выразитель жизненных потребностей. Тем самым П. воспроизводит значительную часть идей «философии жизни». Понятие «жизнь» фактически трансформируется в П. в понятие «опыт», лишается надындивидуального значения. Центральным элементом опыта является человеческое действие, которое носит целесообразный характер и в той или иной форме осознано нами. Вся человеческая познавательная деятельность нацелена на то, чтобы сделать это действие успешным. Мышление – это достижение «готовности и привычки действовать», перейдя от нерешительности и сомнения к убеждению, к «вере» в правильность избранного пути.

Прагматистской «максимой» является так называемый «принцип Пирса», согласно которому какое-либо представление о вещи есть представление о всех возможных действиях с этой вещью либо совокупность чувственных впечатлений, связанных с вещью. Выбор того или иного действия с вещью не предопределен. В любое время сохраняется возможность появления непредвиденного, случайности. Так формулируется еще один принцип П. – так называемый «тихизм» (от греч. tyche – случай). Возможность действовать при отсутствии жесткой детерминации, предопределенности человеческих действий хотя и расширяет возможности человеческой свободы, но не ведет к произволу.