Чтение онлайн

Центром самоопределения человека является «совпадение противоположностей». Бытие человека парадоксально, человек всегда находится в состоянии тревоги, тоски, в ощущении непостоянства. Не ясный свет разума, но спутанный клубок переживаний сопутствует человеку на пути самопознания. Человек не знает, «к кому себя причислить в мире. Он чувствует, что заблудился, упал оттуда, где было его истинное место, и теперь не находит дороги назад, хотя, снедаемый тревогой, без устали ищет в непроницаемом мраке».

Сомнение Декарта носит методический характер, оно отбрасывается им после обретения твердой «познавательной почвы» под ногами. Сомнение П. является жизненно-онтологическим принципом, оно выражает саму суть человеческих переживаний, сопровождающих самопознание. К сожалению, говорит П., человеческая натура традиционно рассматривается двояким образом. Одни, забывая о реальном человеке, мыслят его исходя из конечных целей его будущего совершенства (состоится ли оно?). Другие призывают вернуться к «естественности» природного совершенства человека (а было ли оно когда-нибудь?). Но пока человек живет либо в прошлом, либо в будущем. В настоящем его нет: «Покопайтесь в своих мыслях, и вы найдете в них только прошлое и будущее. О настоящем мы почти не думаем, а если думаем, то в надежде, что оно подскажет нам, как разумнее устроить будущее… Вот и получается, что мы никогда не живем, а лишь располагаемся жить…».

Человек велик, только когда осознает свое ничтожество, тогда он чувствует себя как «вельможа, как низложенный король», а не как простой нищий. Философия П. – своеобразная форма критического, скептического рационализма. Человек должен знать, каков он в действительности. Опасно убедить человека в его величии, умолчав об его низменности; не менее опасно убедить его в подобии животному, не показав одновременно и его величие. «Еще опаснее – не раскрыть ему глаза на двойственность человеческой натуры». Достоинство человека заключается не в овладении пространством, а в способности мыслью охватить пространство. Величие человека – в его способности мыслить и, мысля, сознавать собственное ничтожество. «Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек всё равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает».

Но осознание себя приносит человеку лишь несчастье, ввергает его в пучину одиночества: «в смертный час свой человек одинок». Величие человека, способного возвыситься над собой, превзойти собственные пределы, означает вечный разлад с обществом, с другими людьми: «до чего ж мы нелепы, пытаясь найти опору в себе подобных!». В земной человеческой жизни нет опоры для человека, всё обращается в свою противоположность: сила становится слабостью, слабость – силой, добродетель – злом, зло – добродетелью. Даже самое прекрасное чувство – любовь – несет человеку зло. Последствия любви ужасны: она «сотрясает землю, движет монархами, армиями, всем миром». От суетных человеческих пристрастий зависит судьба мира. Будь нос Клеопатры покороче, «облик земли стал бы иным», говорит П.

Возвышая человека, разум одновременно ввергает его в пучину отчаяния: человек осознает, что он находится «на грани двух бездн – бездны бесконечности и бездны небытия». Он преисполняется трепетом и ужасом перед вечным безмолвием этих пространств. Если разуму поставлен предел познания, тогда всё абсолютно рождает «тревогу и смятение», ибо самому разуму надо знать, за что «держаться». Если мы говорим о бесконечности, абсолютной справедливости, добре, то мы тем самым постигаем существование бесконечного, хотя и не ведаем его природы. «Бесконечная бездна может быть заполнена чем-то бесконечным и неизменным, то есть Богом». Но если мы ничего не можем сказать о Боге, кого может убедить такой аргумент?

П. предлагает еще один аргумент – «игровой», который получил название «пари Паскаля». Разум не может нам помочь в познании Бога, считает П. «Между нами и Богом – бесконечность хаоса. Где-то на краю этой бесконечности идет игра – что выпадет, орел или решка». Разум молчит, но не играть нельзя, «вас уже втянули в эту историю». Ставя «на решку» (отсутствие Бога), мы теряем свою конечную жизнь, которая и так обречена. Ставя «на орла» (существование Бога), мы имеем шанс выиграть бесконечную блаженную жизнь. Поэтому поставить на Бога – разумно, поскольку мы ничего не теряем. Каков наш ущерб в случае ошибочности нашего выбора? Быть честным, искренним, справедливым, следовать добру – значит распрощаться со своими пороками. Велика ли потеря, если она «поможет вам обуздать страсти – огромные камни преткновения на пути к вере».

Такая «игра» – целиком продукт разума. Но только «игрой» без веры никому еще не удалось стать счастливым. Разум не является основной дорогой, по которой человек приходит к Богу. Гносеологические аргументы Декарта в пользу существования Бога признаются П. недостаточными. Он, исчерпывая все возможности разума, приводит человека к непосредственности веры, к мистическому пути постижения Бога. П. переходит от критического рационализма к концепции, соединяющей холодный рациональный расчет и непосредственность религиозного чувства, к «мистическому рационализму». То обстоятельство, что все люди испокон веков стремятся к счастью, бессмысленно пытаясь заменить его чем попало («светилами, небом, землей, стихиями, растениями, капустой… войной, пороками, прелюбодеяниями»), свидетельствует о том, что бесконечность пустоты души «может заполнить лишь нечто бесконечное и неизменное, то есть Бог». Вся мистерия познания, противоречия человеческой жизни разрешаются в христианской вере. «Царство Божие в нас самих, всеобщее благо в нас самих, он – и мы сами, и не мы», – заключает П.

ПАТРИСТИКА (лат. patres – отцы) – философия и теология первых христианских богословов (II–VIII вв.), то есть Отцов церкви, развернувших истины веры в целостное и творческое философско-религиозное мировоззрение, заложивших краеугольные камни в здание Церкви. В истории П. традиционно выделяют учеников первых апостолов – «мужей апостольских» (Игнатий Антиохийский, Поликарп Смирнский, Ириней Лионский). Заимствуя содержание христианского сознания из устных и письменных наставлений апостолов, они транслировали его среди язычников. По форме их произведения являются письмами или посланиями. Задача посланий – наставления, увещания, предостережения от зародившихся ересей гностицизма, докетизма (учения, согласно которому явление Христа было лишь видимостью, призраком), а также разъяснение начал церковного устройства.

Выдвинутое в этот период учение о человеке (Ириней Лионский) как целокупном единстве телесного и духовного, взывающем к целостности индивидуальной жизни, общению и активной деятельности, на пути которых только и осуществляется «причастность» человека Богу, много позже станет называться теоцентрической антропологией. Задача человека, по убеждению мужей апостольских, не просто жить «здесь и сейчас», но постоянно преображать себя. Теоцентризм, креационизм и провиденциализм стали принципами, определяющими понимание человека в христианской философии.

II–III вв. – время «апологетов», защищающих христианство (Иустин Философ, Климент Александрийский, Ориген, Тертуллиан) на социально-философском и этическом уровнях. Цель апологетов – продемонстрировать языческому миру приемлемость христианства с общекультурной точки зрения, представить греческую философию в качестве предшественницы Откровения, которое она предчувствовала, а христианскую мораль – как более совершенную в сравнении с принципами «юридизма» (равного воздаяния, справедливого возмездия) язычества. В поисках философских оснований христианства Иустин, Ориген, Климент обращаются к идеям Платона и стоиков. Словно сговорившись, они повторяют, что языческие философы, сами того не осознавая, были христианами. Формулируя доктрину христианства в категориях, близких греческой образованной аудитории, они нередко отклоняются от смысла Откровения. Осуществляя попытку примирения знания и веры, платонизма и Ветхого Завета, Климент и Ориген освободили богословие от задач полемических и явились основоположниками критически-исследовательского, философско-богословского подхода к Священному Писанию. Разъясняя, что философия лишь вспомогательное средство в делах веры, они невольно способствовали превращению ее в логику как технику, инструмент богословской мысли, то есть в «служанку» веры.

Нетерпимостью по отношению к философии отличался Тертуллиан. Он впервые сформулировал противоречия «Афины – Иерусалим», «философия – христианство», «знание – вера», которым много позже будут посвящены размышления русского философа Л. Шестова. Единственным критерием истины для Тертуллиана являются «правила веры». Отсюда вытекает, что в силу единства веры все церкви идентичны друг другу. Следовательно, фактически существует лишь одна церковь, основанная Христом, что весьма актуально для современного христианства, распавшегося на разнообразные вероучения.