Чтение онлайн

— Вам удобно? — участливо спрашивает Решающий. — Дорога далекая. Переживаю, что вам, может быть, не нравится моя карета?

— Переживаете? — иронизирую я. — Разве Решающему можно за что-то переживать, кроме судьбы Империи? Я вас представляю истинным… («чекистом» — такое слово приходит на ум) верноподданным с холодной головой, горячими сердцем и чистыми руками.

— Если бы не ваша красота и это великолепное платье, так хитро подчеркивающее вашу не менее великолепную фигуру, то я бы узнал в вас господина Бернарда! — искренне, по-мальчишески смеется Фиакр.

— Верховного Жреца? — удивляюсь я. — И почему же?

— Он, как мой близкий друг и наставник, постоянно напутствует меня холодным-горячим-чистым, — в полумраке кареты сверкают его белые зубы, открытые в широкой улыбке. — Правда, горячими должны быть мои устремления и убеждения, холодными — отношения с миром, чистыми — матримониальные мысли.

— Получается? — усмехаюсь я.

— Есть в вас что-то, тревожащее меня, — вместо ответа на мой вопрос говорит Фиакр, наклонившись в мою сторону с противоположной скамьи. Близко-близко. — То мне кажется, что я вас знаю. То мнится, что только вы мне подходите.

— А если подхожу? — кокетничаю я, так и не выбрав стиль общения с этим взрослым и опасным мужчиной.

— С этой вуалеткой я не могу понять, встречались мы уже или нет, — с досадой продолжает говорить Фиакр. — Сам Император зачаровывал все вуалетки для Обещанных. Мне недоступны ни ваши мысли, ни ваши замыслы.

— Мыслю, но не замышляю, — шучу я. — Не бойтесь, вы со мной в полной безопасности!

— Не бойтесь? Я? — веселится Решающий. — Кто научил вас быть такой дерзкой? Опекун? Хранитель?

И Фиакр, ненадолго задумавшись, сам себе отвечает:

— Бошар! Конечно! Поразил вас в самое сердце животрепещущим рассказом о моем… поступке, и вы возненавидели меня!

— А вот и нет! — по-детски реагирую я, выбрав образ легкомысленной, кокетливой простушки с острым язычком, не умеющей и не желающей держать его за зубами. — Мне не за что вас ненавидеть.

— Но вы должны быть в восторге от меня! — неожиданно возмущается Решающий. — Разве вас не так воспитывали?

— Именно так! — фыркаю я, прикрыв улыбку ладонью в кружевной перчатке телесного цвета с золотой вышивкой. — И я частично испытываю тот восторг, о котором вы говорите.

— Частично?! — пораженно восклицает Фиакр. — Что значит частично? У вас смелая и даже дерзкая речь!

— Мой опекун давал мне много свободы, — тут же нахожусь я.

Вот не зря Полинка считала меня человеком с подвешенным языком! И папа мне всегда говорил, что я пострадаю когда-нибудь из-за этого. И мама огорченно вздыхала. И брат хихикал и дразнился. Воспоминания о родных, потерянных, возможно, навсегда, нахлынули на меня волной, горячей, почти неконтролируемой. И я разозлилась.

— Мой опекун… Он был человеком умным, добрым и всепрощающим! — пафосно говорю я, совершенно не зная этого человека, но глубоко и больно страдая от того, что лишена своего мира и своей семьи по прихоти, не знаю кого…

— Я в этом и не сомневаюсь, — примирительно отвечает Решающий, откидываясь назад. — Я удивлен, что ваш трагически погибший опекун выбрал такой стиль воспитания, не характерный для нашего уклада, и еще более удивлен, что первый Хранитель Империи вам потакает. На него это совершенно не похоже!

— Разве? — иду я ва-банк. — А мне кажется, что господин Андрэ Бошар — единственный, кто оценивает сложившуюся вокруг вас ситуацию трезво и объективно!

— Вокруг меня сложилась какая-то ситуация? — пораженно спрашивает Фиакр. — Вы с Бошаром посмели обсуждать меня?!

— Не только посмели, но и обсуждали, — довольно киваю я и наигранно наивно спрашиваю. — А что?

— И вы так просто сознаетесь в этом? — удивляется опешивший Решающий.

Эмоции. Всех и всегда выдают именно эмоции. Мне не нужны вежливые разговоры об обязанностях Обещанных по отношению к Решающему. Мне нужно домой. А для этого мне нужна информация. И последний Решающий Империи не может ее не знать!

— Что значит, сознаюсь? — теперь возмущаюсь я. — Мне не в чем сознаваться. Я ни в чем не виновата!

— Вы… странная. Вы… необычная, — тихо и растерянно говорит Фиакр и тут же нападает снова, — Вы специально обратили мое внимание на себя! Это какие-то игры Бошара и вы в них втянуты!

— Почему игры? — серьезно спрашиваю я. — Что же он выигрывает? Каков приз в этой игре?

— Вам действительно девятнадцать лет? — недоумевает Решающий. — Вы невинная девушка, проведшая последние пять лет в подготовке к браку со мной?

Девятнадцать. Невинная. Вижу вас вживую третий раз. Бал — раз. Ваш визит в дом Бошара два. Это свидание — три. Всё это я говорю самой себе. Собеседнику я предлагаю облагороженную версию.

— Неужели я выгляжу старше? — огорченно выпячиваю вперед губки.

— Вы хитры и умны! — почти злясь, с досадой говорит Фиакр. — Качества, сомнительные для невинности и молодости.

— Отмена собственных решений — качество, сомнительное для единственного и последнего Решающего Империи, находящейся в опасности! — быстро, скороговоркой, выпаливаю я.

— Да что вы себе позволяете! — рычит Решающий. — Я могу сделать так, что вы в один миг покинете пределы столицы и проведете свою жизнь, уж не знаю ее возрастные пределы, это пока для меня скрыто магией Императора, в провинции, сожалея о своей дерзости и потерянных возможностях!

— Вот ещё! — возмущаюсь я, подражая интонации Мымры Борисовны.

Ее «вот ещё» означало только самое плохое: ее не переспоришь — всё равно закопает.

— Не надо меня так радовать, — спокойно, напевно говорю я (неужели получается?). — Одно из самых горячих моих желаний — покинуть столицу и скрыться в провинции.

— Позвольте вам не поверить! — сквозь зубы цедит Решающий. — А как же список из десяти счастливчиков? Тех, кого я должен одобрить?

— Это и для меня сюрприз, — честно отвечаю я. — Бошар обещал мне именно тихую жизнь в провинции, если вы… если у нас с вами… не получится… брак.

— Я всегда считал, что у Бошара ненормальные отношения с воспитанницами! — строго говорит Решающий. — Лефевр регулярно поставляет мне девушек и очень быстро выдает их замуж, иногда даже за членов королевской семьи!

— Просто конвейер! — возмущаюсь я, вспоминая Ребекку, вызывающую у меня настоящую тошноту.

— Что? — переспрашивает Фиакр. — Я не понял. Вы говорите на каком-то наречии? Странно… Я понимаю все языки моего мира. Неужели вуалетка искажает и это?

Решаюсь рисковать. Была — не была! Проверить он все равно быстро не сможет, а возможно, и не станет проверять.