Чтение онлайн

— Позвони ему, — сказал Ринат.

Это ее допекло, она разозлилась и почти орала:

— Он меня ненавидит, чего тебе от меня надо? Больше с ним этот номер не пройдет!

— Попробуй, — ровно возразил Ринат. — Всегда лучше попробовать. Только не с моего номера, возьми телефон, будь паинькой.

— Ладно, — выпалила Нина, продолжая кричать в голос от волнения, но больше от чувства отвергнутости, которое потом придется пережить.

— Звони! — тоже крикнул Ринат. — Хуже уже не будет.

Нина нашла телефон и нажала на номер.

— Алло! — Она перешла на визг: — Алло!

Она убрала телефон обратно в сумку.

— Трубку бросил, — сказала Нина максимально равнодушно. — Я больше его не слышу.

Она была опустошенна, обесточена, ею только что пренебрегли как неаппетитным блюдом.

— Ну и судьба у мужика, жесть, — сказал он. — Когда ты появилась, я так надеялся, что у него все наладиться, поэтому помогал вам как мог. А вы…

— Я хочу помолчать, — сказала она, обливаясь потом.

— Тебе душно из-за пуза, — подытожил он. — Прибавлю скорость, надо поскорее доставить тебя домой.

Ринат ехал и разглядывал ее в жарком свете, держа руки на руле, как ни в чем не бывало, оно и лучше. У нее на коленях прижатые к округлившемуся животу, лежали кошелек и сумка. Она молча вытащила и сунула ему одну из банковских карточек. Она не могла просто так вернуться домой, она так легко бы туда никогда не вернулась, разве что сидеть как на иголках и стенать по человеку, которого упустила.

— Узнай где он и вези туда, — сухо проронила Нина и отвернулась.

Через пару часов, скрючившись перед зеркалом заднего вида, настроенным рукой Рината, Нина ухитрилась убедить себя, что способна встретиться с Олегом на нейтральной почве и признаться в том, что он скоро станет отцом.

Она чуть подкрасила губы, взбила короткие волосы вернув прическе вид и отпрянула, чтобы оценить впечатление производимое ее серой футболкой из мягкого льна эко со спортивным воротником, спортивными штанами и тряпичными, удобными, испачканными в дороге кедами. Живот и бедра неуместно сильно подчеркивались спортивным кроем, а под ногти попала грязь с огорода. Самолюбие и здравый смысл заставили ее устыдиться как можно сильнее: Олег вращался среди светских львиц и бизнесследи, и с ним легче бы было взаимодействовать, если бы она как раньше выглядела утонченной и изящной.

Удрученная результатом, она выглянула в окно, наблюдая как пешеходы торопливо бегут по центральной улице города, держа в руках телефоны и деловые портфели. Солнце по-прежнему барабанило сотнями крошечных лучей-молоточков по крыше машины, и она рванула две пуговицы воротника на футболке, которую сама себе купила на двадцатидвухлетние. Весь этот час она непрестанно репетировала как и что сказать. Нужно быть спокойной, тактичной, осторожной… да-да, именно так она будет себя вести. Не стоит опускаться до того, чтобы критиковать его за прошлое. Пусть у Олега незавидная судьба, но она совершенно не желает причинить ему травму знанием о том, как ранила ее его история. Но никаких истерик — она будет спокойной, тактичной и мягкой. Именно таким образом она, возможно, сумеет вернуть их общение в прежнюю цивилизованную колею, и, возможно, их отношения станут более теплыми. Кроме того не стоит обрушивать на его голову всю информацию сразу, нужно сообщать обо всем постепенно.

Но руки снова начали дрожать, и Нина сунула их поглубже в карманы, судорожно сжав кулаки в нервном напряжении. Больше всего она боялась, что несмотря на то, что Олег чуть не сделал с ней на берегу, все же он не подумает сожалеть. Наоборот! Будет вести себя так, словно она во всем виновата. Он чуть не убил ее, она была невиновной жертвой, но сегодня именно Олег может назвать ее злобной бесчувственной стервой и выставить из своего ресторана.

Голос Рината отвлек ее от мрачных мыслей:

— Передай Петровскому, что я его должник.

Нина потянулась к водительскому сиденью, сжала его руку на прощанье и бросилась к ресторану, который давно обходила стороной.

Преодолев холл широкими шагами, она оказалась в огромной зале, украшенной бархатными шторами. Нина подошла к администратору, седому мужчине, сидевшему за круглым столом и с плохо скрываем любопытством наблюдавшим за посетительницей и изучавшим ее испачканные кеды.

— Олег Константинович занят с поваром, — сказал он, оглядев ее и со скрипом приняв решение не препятствовать ей пройти. — Сейчас они обсуждают поправки к сезонному меню, но обычно это недолго. Пожалуйста, садитесь.

Обрадованная тем, что Олег явно не торопиться обратно в офис и находится в компании других людей, которые волей неволей заставят его себя сдерживать, Нина подчеркнуто оглядела зал. И тут, увидела Олега Петровского, сидевшего в углу.

Вся смелость испарилась также внезапно, как и вспыхнула, и Нина поскорее уселась в уютное мягкое кресло с тканевой обивкой, внушавшее ей иллюзию защищенности. Не успела она сделать заказ, как из углового столика поднялся мужчина в форме шеф-повара, оставив обзор полностью открытым. Нина поняла, что может беспрепятственно изучать бывшего мужа поверх посуды и вазочек с цветами, и украдкой уставилась на него. Олег сидел за столом, задумчиво потирая подбородок и о чем-то вяло шутил с мужчиной в поварской форме.

— Не обязательно быть поваром, чтобы сказать что суп полное говно, — заключил он.

— Да, что-то пресненький, — согласился повар, а потом добавил: — конец. Это конец. Следует уничтожить этот вариант меню. Мне плохо.

На что Олег успокоительно улыбнулся и несогласно мотнул шеей.

— Конец — состояние, предшествующее чему-то новому, а уничтожение — это состояние, предшествующее творчеству. Сделав паузу Олег испытывающе поглядел на повара: — Все нормально. Все будет хорошо. Идите работайте.

Несмотря на небрежную расслабленную позу, он излучал атмосферу замкнутости и ухода в себя. Сразу было видно, что он хочет чтобы его оставили в покое. Он словно был олицетворением непривязанности и любви к одиночеству, которые Нина нашла немного непривычными и странно тревожащими. В тот вечер в театре она была слишком взволнованна, чтобы хорошенько рассмотреть его, теперь у нее был для этого повод и возможности, и Нина отметила, что он остался почти таким же что и два года назад… и все-таки в чем-то изменился. В тюрьме он окончательно потерял свежесть юности, и теперь лицо светилось глубоким убежденным спокойствием, приобретенным в тяжких обстоятельствах, что делало Олега еще привлекательнее, но и более отчужденным. Волосы казались темнее, чем она припоминала, глаза светлее, скульптурно очерченная фигура все также излучала неприкрытую чувственность.

— Какой-то вялый у вас процесс творчества, — повар склонил голову набок, над его бумагами.

— Правда, — весело отозвался он. — У меня нет желания танцевать перед кем-либо с карнавалом идей. Неинтересно.

Проходивший мимо официант сказал что-то ободряюще шутливое, и блеск неожиданной улыбки Олега заставил сердце Нины сжаться. Она постаралась также присмотреться к бумагам, разбросанным по столу. Очевидно, Олег рисовал для кого-то как привык, но не пытался выработать лучший способ это сделать.