Чтение онлайн

Несколько иначе эта версия выглядит в изложении

Н. С. Хрущева, однокурсника Аллилуевой по Промакадемии (именно она рекомендовала Хрущева Сталину, когда он искал себе деловых сотрудников):

«Уже после смерти Сталина я узнал причину смерти Надежды Сергеевны. На это есть документы. А мы спросили Власика, начальника охраны Сталина: «Какие причины побудили Надежду Сергеевну к самоубийству?» Вот что он рассказал: «После парада как всегда все пошли обедать к Ворошилову. Там они пообедали, выпили, как полагается и что полагается в таких случаях. Надежды Сергеевны там не было.

Все разъехались, уехал и Сталин. Уехал, но домой не приехал. Было уже поздно. Надежда Сергеевна стала проявлять беспокойство – где же Сталин? Начала его искать по телефону. Прежде всего позвонила на дачу.

Они жили тогда в Зубалове. На звонок ответил дежурный. Надежда Сергеевна спросила: «Где товарищ Сталин?» – «Товарищ Сталин здесь». – «Кто с ним?»

Тот назвал: «С ним жена Гусева». Утром, когда Сталин приехал, жена уже была мертва. Гусев – это военный, и он тоже присутствовал на обеде у Ворошилова. Когда Сталин уезжал, он взял жену Гусева с собой. Я Гусеву никогда не видел, но Микоян говорил, что она очень красивая женщина. Когда Власик рассказывал эту историю, он так прокомментировал: «Черт его знает. Дурак неопытный этот дежурный: она спросила, а он так прямо и сказал ей».

И, наконец, ещё одну версию излагает Айно («Ингрид») Куусинен, коммунистка, супруга Отто Куусинена, члена ЦК КПСС и премьер-министра Карело-Финской ССР. Была репрессирована в СССР, 15 лет провела в заключении. В мемуарах, опубликованных в США, Айно Куусинен приводит рассказ врача Муромцевой:

«Раз утром я собиралась на работу. Вдруг мне позвонили, и незнакомый голос велел мне срочно подойти к комендатуре у главных ворот Кремля и предъявить там партбилет. Я была, конечно, вне себя от страха. Когда я пришла в Кремль, там меня ждали ещё две женщины-врача и комендант Кремля. По коридорам нас, троих врачей, провели в комнату Нади Аллилуевой. Она лежала на постели неподвижно, и мы сначала подумали, что она больна или без сознания. Но она была мертва. У тела никого, кроме нас троих, не было. Надя Аллилуева училась в московской промышленной академии и, видимо, собиралась идти утром на лекции: рядом лежали книги и тетради.

Двое мужчин внесли в комнату гроб, нам велели положить в него тело. Но сначала надо было покойную переодеть, и мы стали искать в шкафах и ящиках нужные вещи. В шкафу нашли чёрный шёлковый костюм.

Вдруг врач Н. сделала нам знак и молча указала на большие тёмные пятна на шее покойницы. Мы их осмотрели и, обменявшись взглядами, пришли к выводу: Надежда Аллилуева была задушена! Пока мы стояли, ошеломлённые, пятна всё увеличивались и становились чётче, ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы.

Чтобы скрыть эти пятна, мы обвязали шею Аллилуевой платком, пусть тысячи пришедших проститься думают, что она умерла от какой-нибудь болезни шеи…»

Затем Айно Куусинен сообщает: «И в последующие дни, встречаясь со старыми знакомыми и друзьями, я убедилась, что слух об убийстве Аллилуевой распространился довольно широко. Думали, что диктатор накинулся в ярости на жену, когда она стала выговаривать ему за жестокости коллективизации, в результате которой пострадали миллионы крестьян. Слух о преступлении Сталина подтверждался ещё и тем, что после смерти Аллилуевой таинственным образом исчезли её близкие родственники».

С вашего позволения, читатель, из этих сообщений я собрал свою версию гибели Надежды Аллилуевой. И вот почему. Во-первых, я не верю, что она застрелилась из-за оскорблений, которыми Сталин осыпал ее за праздничным столом. Если она вышла от Ворошиловых с Полиной Жемчужиной, женой Молотова, и долго гуляла с ней по ночному Кремлю, исповедуясь о своей жизни, то весь гневный пар вышел из нее за это время (а холодная решимость на некий поступок осталась и даже, вполне возможно, обрела четкие формулировки). Во-вторых, я не могу написать, как тридцатилетняя женщина со слезами на глазах целует спящих детей, а потом идет в свою комнату и стреляет себе в сердце – это из немого кинематографа. В-третьих, я не думаю, что она устроила ему скандал по поводу Лели Т. или жены Гусева. Воспитание в семье большевика Сергея Аллилуева не позволяло ей опуститься до банального скандала.

Зато я верю в письмо Надежды, о котором написала ее дочь Светлана Сталина. Да, перед тем, как совершить задуманное, дочь революционеров Надежда Аллилуева попрощалась с детьми. Затем, уйдя в свою спальную, она вырвала чистую страничку из тетради, которая лежала на тумбочке рядом с кроватью и написала ему письмо. Но это не было письмо с упреками за его грубость или измены, нет, это был ПРИГОВОР. Потому что она уже давно поняла, с кем живет и из какой дьявольской головы извергается на Россию морок террора. И пришла к выводу, что это ее миссия: она, единственная, может и должна сделать ЭТО, и тогда будут оправданы муки ее ужасного замужества. А потому спокойно, обдуманно, твердым почерком секретарши-стенографистки Ленина, которой Ильич диктовал свои статьи для «Правды», она изложила мужу его преступления: убийство Камо, Фрунзе, Свердлова и самого Ленина, кровавую коллективизацию, голод в Украине и в Поволжье – о, она знала даже больше, чем мы с вами. И вывод: «За предательство дела моих родителей – дела революции, за убийства настоящих большевиков, за гибель сотен тысяч крестьян и их детей вы, Иосиф Джугашвили, ПРИГОВАРИВАЕТЕСЬ К РАССТРЕЛУ, и я, Надежда Аллилуева, привожу приговор в исполнение».

Дописав это письмо, она успокоилась – теперь, изложив на бумаге его преступления, она убедилась в правоте своей исторической миссии. Она вложила Приговор в конверт, положила его на трюмо, стоявшее у двери в ее комнату, и села у окна ждать преступника.

Холодный ноябрьский рассвет восходил над Кремлем, когда к Потешному дворцу подъехала служебная машина. После ночи с женой Гусева или с Лелей Т. (а то и с двумя сразу) Сталин устало вышел из авто и направился к подъезду. Надежда достала из-под подушки маленький «вальтер», который кто-то из друзей прозорливо подарил ей, проверила магазин с восьмью пулями, сняла с предохранителя и направила пистолет на дверь.

Он заглянул в открытую дверь и в оторопи замер.

– Зайди, садись и читай, – спокойно сказала она, сидя на краю кровати, и показала пистолетом на трюмо, где его ждал кремовый конверт с квадратным штампом в левом верхнем углу «Почта СССР. Пятилетку в четыре года!»

С разом пожелтевшими дьявольски-рысьими глазами он послушно прошел к трюмо, сел на стул рядом с ним, открыл конверт и стал читать. Но ему было достаточно и первых строк, чтобы понять, что она задумала. Однако он продолжал делать вид, что внимательно читает. Дура, не так-то просто в первый раз убить человека – уж он-то знает! Это потом… Он набрал воздух в легкие и вдруг – резким бандитским нырком он по-кошачьи бесшумно бросил на нее свое тело, правой рукой отшвырнул в сторону ее руку с пистолетом, а левой уже вцепился ей в горло.

Хотя именно левая его рука плохо сгибалась, но пальцы работали, и хватка у них была мертвая – если бы врачи сделали рентген ее шеи, они бы обнаружили перелом хрящей гортани, но, как показала доктор Муромцева, никто из врачей даже не прикоснулся к ее шее, на которой «ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы», а, наоборот, они обвязали ее шею платком.

Стремительно и уже двумя руками он тут же до хруста сжал ее горло так, что пережал сонную артерию, снабжающую кровью мозг – она не только и пикнуть не успела, она даже не уловила, что уже умерла.

Все остальное не требовало спешки.

Когда она обвисла на его руках и отпала спиной на ковер на полу, он правой рукой разжал сведенные судорогой пальцы своей левой руки, потряс ею, чтоб расслабить, и прислушался.

Но все было тихо и за окном, и через стенку, где спали дети.

В этой тишине он вернулся к трюмо, взял письмо и конверт, сунул их за голенище своего ялового сапога, а затем спокойно сел на кровать рядом с покойницей и стал смотреть на нее, мертвую, прощаясь и вспоминая, как спас ее, трехлетнюю, из каспийской воды, как в 1918 году, за минуту до отхода поезда, примчалась она на Николаевский вокзал и как любились они всю дорогу до Царицына…