Кремлевский Папа
Шрифт:
прошлом годе, летом, видела их, тоскуют, журятся и сохнут по тебе. Мальчонка у них появился. Говорили, что как будто бы это твой сын, значит. Полевой сторож конём его истоптал насмерть. Вот такая его судьба, значит. Не твой ли, случаем, сынишка был?
При упоминании о сыне Настя встрепенулась, замельтешила глазами, но ничего не сказала – понимай, как хочешь…
– Собирайся, Настя. И
з Анатолия лишнего слова не выбьешь. Угол есть, диван свободен – не помешаешь. Собирайся.
Вера всячески старалась присахарить мужу словцо, уговаривала.
Транзитные пассажиры с любопытством наблюдали за тем, как прилично одетая пара забирала побирушку.
Только безмолвно, нахмуренно стоял Анатолий, тревожно смотрел в окно, где пыхтели паровозы, сотрясая своей могучестью землю.
– Посмотри на неё,– тихо сказала Вера,– попридержи свой норов! Давай забирать Настю.– И, г
лядя на подругу, спросила: – Куда ты это тряпье собираешь? Оставь его. найдём, чего, этот, постелить и одеть…
– Нет, Вера, – встрепенулась бережливой мыслью Настя
.– У меня же больше ничего нет, не нажила…
– Найдём,– уверяла подруга и посмотрела на Анатолия, пытаясь примирить его гнев.
Настя согласилась, но, пробираясь сквозь вокзальную толчею, оглядывалась: жалко было оставлять нажитое…
По
дороге Вера старалась разговорить подругу, разузнать подробности ее прожиточного минимума. Настя медлила с ответом, осторожничала и только твердила:
– Ой, Вера, Вера! Р
асскажу, расскажу…
Город замер в ожидании срочных вестей. У встречных в тревожных взглядах
угадывались одни вопросы: что там? как там?.. Разговоры шли о будущем страны: как жить без Сталина? Кто теперь будет на его месте, не нападут ли на страну враги? Выискивались
самые невероятные слухи о причине смерти. Приезжай из Москвы сообщил ошеломляющую новость: отравление! Высокому чиновнику по спецсвязи якобы сообщили: всем быть наготове, можно ожидать самого худшего. А чего -
никто не знал.
Ветеран войны, весь в наградах, кричал истерическим голосом:
– Отравили, сволочи! Всех надо под расстрел! С
трану поставили на грань катастрофы.
У громкоговорителей собирались, как в годы войны, толпы народу, вслушиваясь в сообщения из Москвы. Свалившаяся беда уравняла и обездолила всех. Жилось хоть и скудно, в безвылазной нужде, но под надежной защитой «отца народов». Гитлеру так дали по мусалам, что вряд ли кто посмеет сунуться. А что теперь? Никто не знал. Все понимали, что нужно было это время пережить, перенести горе и всё выдержать. Потом наступят лучшие времена. Ведь есть же в стране головы, поведут по правильному пути.
Не для того кровь лили, страну поднимали из руин,
раны залечили, бомбу сделали… Только начали из нужды выбираться, а тут…
– Вон Клим Ворошилов пущай управляет
, – предлагал свою кандидатуру старичок с авоськой в руке, видать, участник гражданской.
– Клим по военной части, а тут нужен ум политический, – возражал ему державного ума
доброхот.
– Вы бросьте такие разговоры,– вмешался прилично одетый человек, к тому же в шляпе. – Власть делить… Партия знает, кого выбрать! Не вашего ума дело!…
– Да мы так… Мы ничего. Власти поперёк дороги не становимся, – взял попятную старичок с авоськой. – Партия знает, у неё всё расписано, кого и куды. В
ерно.
– Не доказано, говорят, не доказано отравление, – слышится потайной шепот в толпе.
– Этого не допустят, что вы!
.. Чтобы такого человека!.. Ведь он же за всех нас горой стоял.
– Говорят, задержали кого-то…
– З
аграница. Это их рук дело.
– Неужели одного человека в стране нельзя было уберечь?
– А что же врачи?
– Дык врачей до того арестовали. Б
ыла попытка…
К толпе льнуло уныние. Добычливый умом старичок с авоськой затормошился, когда судьбоносный голос из громкоговорителя объявил, что будет выступать Молотов. Захваченные одним вниманием, люди пробирались ближе к громкоговорителю. Ждали худшего, таили
догадки…
С обрывом в голосе Молотов начал:
– Страна, все прогрессивное человечество понесли
тяжелую утрату…
– Плачет!
– Молотов плачет!
– Такое перенести…
– Тише!
– Умер товарищ Сталин…
Известие прокатилось по толпе тяжким гулом. Людские сердца
охватила обида на тех, кто должен был спасти, но не уберег вождя. Слышались всхлипы и сморкания. Женщина лет тридцати упала в обморок. Забилась в истерике рядом другая с напомаженным видом. Мужчины прятали взгляды, крепились, но слёзы сами выкатывались на щёки.
– Господи! – кричала напомаженная женщина. – Что будет?.. Мы все пропадем, пропаде-е-ем!..
– Успокойте её! – дал команду человек в шляпе, присланный гасить отчаяния и успокаивать народ. Валерьянка есть у кого?
– Нет ни у кого!
– отозвался мужчина, державший за плечи слабонервную. – Кто же знал, что так внезапно смерть пригвоздит всех!
– Дело нешуточное… Он нам дороже отца родного был.
– Как вынести такое горе?
Крики, стоны рвали терпение в последнем горестном страдании. Всеобщее горе объединило, сравняло всех.
Анатолий Бутырин шел мимо толпы и с тревожным чувством н
аблюдал за людским приливом, колебался: или выслушать речь Молотова,
или идти домой… Постоял, послушал идейно выдержанные слова и заключил для себя:всемирная скорбь только начиналась, и он успеет ещё к ней присоединиться…
Дома Вера уже грела воду, Настя снимала с