Чтение онлайн

себя лохмотья, готовилась к помывке. В обычном женском азарте шёл разговор. При этом через каждое бытовое словцо Настя вставляла тюремное

, на что Вера ей

сразу заявила, что стены квартиры, пропитанные научностью, никогда не слышали таких грубостей.

– После того, как Толя начал писать диссертацию, – поясняла подруге Вера, – мы же перестали разговаривать житейским языком, изъясняемся, этот, по-научному, какими-то книжными выкрутасами. А так хочется, этот, поговорить нормально, без научно-попугайного варняканья.

Ей из ванной кричала Настя:

– А ты бросай научную галиматью и переходи на марьевский язык,

на каком мы с тобой в детстве разговаривали. Этих, туды их мать, ученых я называю мёртвоедами. Они же всю жизнь в трухе ковыряются, мертвыми трудами питаются. Всё знают, а умирают склеротиками.

– Ты, Настя, ученых не трожь. Т

ебе до них, этот, далеко. Отмывай свою грязь и получай вот смену белья подходящего. У

чёных я много повидала и на одной ноге, этот, с ними разговариваю. Мы с Толей объездили полстраны в поисках материала, с большими умами общались…

–

Околпачивают они, Вера, нас. Нашей наивностью питаются.

– Ладно, Насть, потом поговорим… Толя вернулся, пойду раздену.

Вошёл Анатолий. Взгляд у

него был какой-то отрешенный. Он досадливо поморщился, вспушил культями мелкое редколесье на голове, прошел в свой кабинет, закрылся.

– Переживает, значит, – определила Вера.

Сели втроём завтракать. Долго молчали, как будто в квартире мерещился покойник. Вера, зная необщительность мужа, припасла вопросы для Насти.

– Что же с тобой случилось? Давай, значит, рассказывай. Я тебя еле признала. Ты же среди нас была лучшая из лучших – красавица! Вышла очень удачно замуж за

партийного секретаря Николая Ивановича Горошина. Что произошло? Ты посмотри, Толя, какие у неё пальцы, этот. Все покручены, седая стала… Почему на вокзале ночевала?

– Вера, Толя! – произнесла Настя, утопив свой взгляд в свои печали. – Такое перенести, такое выдержать!.. – И Настя тихо всплакнула.

– Ладно, этот, кушай, кушай. Потом расскажешь, – спохватилась Вера. – Изголодала, исхудала вся, значит, одна душа в теле, этот, и осталась. Заблудилась в сумерках жизни, значит…

Настя радовалась нежданной встрече и даже не верила в такой поворот судьбы, с завистью смотрела на удачливую подругу, оттаивала, смягчала ожесточенное сердце.

Растраченная где-то в невольных краях её манящая

красота, уже

отдавала страстным сполохом осеннего заката,

но еще не потеряла былой изюминки.

– Дай мне немного отойти, – попросила. – Всё расскажу в подробностях. Мне не верится, что встретила вас…Вы посланы во спасение – не иначе…

– Потом, значит, расскажешь,– сказала Вера, подкладывая ей и мужу кусочки посолиднее. – Ешь гречку, бери мясцо, не церемонься

, среди своих ведь.

– Рассказывать – не миновать, знаю,– сказала Настя. – А мне, как по горячим углям ходить… Ладно, начну с самого начала. Вы знаете, что муж мой

работал партийным секретарем. Учитель по образованию, историк. Его из школы взяли на эту должность. Вызвали в органы и начали агитировать: ты, мол, политику текущую знаешь, народ сможешь убедить. Николай отказывался. В школе у него дела ладились. Но кто его слушал? Приказали – иди, он и пошел, иначе оказался бы без работы. Новая должность не нравилась. Сердце терзал, но работу выполнял исправно. Не знаю, что произошло, может, где-то сказал не так или не то сделал, только через три недели после нашей свадьбы за ним пришли. Брали ночью трое гэпэушников. Приказали одеться, разрешили взять кружку, ложку и полотенце. В квартире всё перевернули. что-то искали. У Коли была небольшая библиотека, так всю перетрясли, переписали. Бельё перемяли. Я начала плакать. Думала: вот заплачу -и нас оставят в покое. Коля держался спокойно, говорил: «Не переживайте – там разберутся, это недоразумение какое-то». Н

е было за ним никакой вины. А за мной –тем более!

Привезли нас в Воронеж на рассвете. Посмотрел Коля сквозь решётчатое окошко «воронка», вздохнул и сказал тихо: «Держись, Настенька, нас в тюрьму определяют». О

бнял он меня на прощание. успокоил

, надеялся на справедливость и закон. В тюрьме нас развели по разным камерам. Сначала осудили его, дали десять лет, как «врагу народа». А мне за пособничество и недоносительство пять лет припаяли… А какой он враг? К

акая я пособница?..

В чисто прибранной кухне перепутался запах дрожжевого хлеба

и домашней еды, давно позабыто

й Настей.

III

После сообщения Насти о своих тюремных делах,

А

натолий и Вера тревожно переглянулись.

Настя жалобно всхлипнул

а.

– Чего теперь плакать? – сказал Анатолий.– Время было такое. М

еня тоже забирали по доносу. сосед по коммуналке написал в органы о том, что я сын кулака, а моя бабушка закончила институт благородных девиц в Петербурге. Вот, мол, замаскированный враг возглавляет парторганизацию

в институте! В органах переполошились. За мной приехали,

забрали. Н

очью допрашивали. Если бы не инвалид, не награды за фронт, так не знаю, чем бы все кончилось. С короткими гужами ко мне подобрались. Послали запрос в М

арьевку, чтобы узнать, кто я на самом деле. А председатель сельсовета был родня, докумекал сразу. Прислал справку, что я из крестьян, и обвинение

отозвали.

В порыве воспоминаний Анатолий разволновался.

– Успокойся, отдохни, -

сказала Вера, вытирая ему рот полотенцем. – Д

ай Насте рассказать. а то сразу, з

начит, со своими бедами.