Чтение онлайн

Эйвери подумал, что странно, что во всех магазинах, которые он видел, не было никакого дефицита, как будто война с Францией и новые военные действия с Америкой происходили на другой планете.

Он рассеянно наблюдал, как из кареты вышла женщина.

На ней было тяжелое пальто с высокой талией, почти того же цвета, что и краска на стене, а ее лицо было частично скрыто глубокими полями шляпки, когда она смотрела вниз, в поисках края тротуара.

Артур Кроу чопорно поклонился, сантиметровая лента висела у него на шее, словно знак отличия.

«Какое удовольствие снова видеть вас, миледи, в это прекрасное свежее утро!»

Эйвери улыбнулся про себя. Кроу явно стремился узнать, кто важен, а кто нет.

Он подумал о Кэтрин Сомервелл, задаваясь вопросом, убедила ли она Болито стать покровителем этой процветающей улицы.

Затем он отвернулся, мысли его путались: новый эполет, магазин, все исчезало, как обрывки сна.

Дверь закрылась, и он едва осмелился обернуться.

Кроу сказал: «Вы уверены, что я больше ничего не могу вам предоставить, мистер Эйвери?»

Эйвери повернулся к двери. Портной был один. Кроу спросил: «Что-то не так, сэр?»

«Эта дама». Он заставил себя посмотреть, но даже карета исчезла. Ещё один фрагмент. «Я думал, я её знаю».

Кроу наблюдал, как его помощник упаковывает новый плащ-лодку, купленный Эвери. «Её муж был хорошим клиентом. Нам было жаль его терять, хотя с ним не всегда легко было угодить». Он, казалось, понял, что это не тот ответ, которого ждал Эвери. «Леди Майлдмей. Жена, или, вернее, вдова, вице-адмирала сэра Роберта Майлдмей».

Это была она. Хотя, когда он видел её в последний раз, она была всего лишь женой его капитана на старом «Канопусе».

Кроу спросил: «Это была твоя знакомая?»

«Кажется, я ошибся», — он взял шляпу. «Пожалуйста, доставьте остальные покупки по адресу, который я вам дал».

Никаких споров, никаких колебаний. Имя сэра Ричарда Болито открыло многие двери.

Он вышел на улицу, радуясь, что снова в движении. Почему это должно его волновать? Почему это так важно? Она была недоступна тогда, когда он был настолько глуп, чтобы поверить, что для неё это больше, чем просто забавная игра, мимолетный флирт.

Изменилась ли она? Он мельком увидел её волосы цвета меда; сколько дней, сколько бессонных ночей он пытался забыть об этом. Возможно, именно она была одной из причин, по которой он не сопротивлялся, когда его дядя, тогда ещё сэр Пол Силлитоу, предложил ему свою кандидатуру на должность флаг-лейтенанта сэра Ричарда Болито. Он ожидал, что его заявление будет отклонено, как только Болито узнает о нём больше. Вместо этого он никогда не забывал тот день в Фалмуте, в старом доме, который он так хорошо знал, их доброту к нему, доверие и, наконец, дружбу, которая так много сделала для исцеления сомнений и ран прошлого. Он почти ничего не думал о следующем плавании, о следующем испытании, хотя оно снова привело его к жерлу пушки.

И вот теперь это. Это был шок. Он обманывал себя. Какой у него был шанс? Замужняя женщина, да ещё и жена его собственного капитана? Это было бы всё равно что приставить пистолет к его виску.

Была ли она всё ещё так же прекрасна? Она была на два года старше его, а может, и больше. Она была такой живой, такой жизнерадостной. После ослепительного суда военного трибунала и пребывания на старом «Канопусе», он думал до конца службы, что она была как яркая звезда: он был не единственным офицером, которого она пленила. Он ускорил шаг и остановился, когда кто-то сказал: «Благодарю вас, сэр!»

Их было двое. Когда-то они были солдатами; на них даже были рваные остатки красных мундиров. Один был слепым и держал голову набок, словно пытаясь понять, что происходит. У другого была только одна рука, и он сжимал ломоть хлеба, который, очевидно, передал ему мальчишка-разносчик из соседней кофейни. Вероятно, его оставили на чьей-то тарелке.

Слепой спросил: «Что случилось, Тед?»

Другой сказал: «Кусочек хлеба. Не волнуйся. Может, нам повезёт».

Эйвери не мог сдержать отвращения. Ему следовало бы к этому привыкнуть, но он не привык. Однажды он подрался с другим лейтенантом, который насмехался над его чувствительностью.

Он резко крикнул: «Эй, ты!» — и понял, что гнев и смятение придали его голосу нехарактерную для него резкость. Однорукий даже съежился, но всё же встал между офицером и его слепым спутником, защищая его.

Эйвери сказал: «Прошу прощения». Внезапно он вспомнил Адама Болито и проданный им подарочный меч. «Возьми это». Он сунул немного денег в грязную руку. «Съешь что-нибудь горячее».

Он отвернулся, раздраженный тем, что такие вещи все еще двигаются и беспокоят его.

Он услышал, как слепой спросил: «Кто это был, Тед?»

Ответ был едва слышен из-за грохота колес и упряжи.

«Джентльмен. Настоящий джентльмен».

Сколько их было таких? Сколько их ещё? Наверное, солдаты линейного полка, может быть, двое из людей Веллингтона: плечом к плечу, против французской кавалерии и артиллерии. Живя от битвы к битве, пока удача не отвернулась от них.

Окружающие не понимали, каково это, и никогда не поверят, что его или его адмирала всё ещё трогают столь жалкие напоминания о цене войны. Как тот момент в каюте «Неукротимого» после гибели корабля Адама, когда бриг «Вудпекер», вернувшийся на место происшествия, вытащил из моря единственного выжившего. Этим выжившим был юнга. Эйвери наблюдал, как Болито своим состраданием вернул ребёнка к жизни, одновременно пытаясь выяснить, что случилось с Адамом.

Когда-то Эйвери считал, что собственные страдания сделали его равнодушным к судьбе других. Болито убедил его в обратном.

Где-то пробили часы: Сент-Джеймс, Пикадилли, подумал он. Он прошёл мимо, не заметив. Он оглянулся, но двое красномундирников исчезли. Словно призраки, на мгновение освободившиеся с какого-то забытого поля битвы.

«О, мистер Эйвери! Это вы».

Он смотрел на нее, смутно осознавая, что она стоит в дверях парфюмерного магазина, держа в руках красиво упакованную коробку.

Как будто улица опустела и, подобно двум призракам, утратила всякую индивидуальность.

Он помедлил, снял шляпу, увидел, как её взгляд скользнул по его лицу, и, без сомнения, с горечью подумал он, по тёмным волосам, так густо тронутым сединой. Именно этот момент он жил в своих мечтах, когда он ужалит её сарказмом и презрением и накажет так, что она никогда не забудет.

На одной руке у неё была меховая муфта, и свёрток грозил упасть. Он резко сказал: «Позвольте мне помочь», — и взял у неё свёрток; он был тяжёлым, но едва заметил. «Есть кто-нибудь, кто сможет это понести?»