Крест
Шрифт:
Достаточно горячо для тебя?
Гейл
Эта грёбаная сука.
И затем, в один из тех странных моментов безумия, я подумал: «Девочка, ты избавила меня от необходимости решать, что делать с книгами. С моим отъездом в Америку я не был уверен, какие тома брать с собой. Теперь это решено».
Но ярость нарастала. Она не только пришла в мой дом, но и забрала единственное, что ещё имело значение. Книги были единственным надёжным, единственным местом комфорта, которое у меня осталось, и, клянусь, эта чокнутая психопатка, она знала, она, блядь, знала, как ударить меня побольнее.
Я сделал глубокие вдохи, попытался увидеть себя в том самолёте через месяц, всё это позади. Не облегчило бурю чистой ненависти, которую я чувствовал, и я поклялся:
— Я уничтожу тебя, прежде чем уеду, девочка, клянусь всем святым, если это будет последнее, что я делаю. Я положу конец твоему безумному галопу.
20
«У креста два варианта: тебя могут прибить к нему… или ты можешь лечь на него, как добровольный акт». Ирландская поговорка
Мне нужна была защита.
Вероятность того, что Гейл предпримет ещё один проход на меня — более серьёзный — была высокой. Мне лучше быть готовым, и если я собирался взять на себя всю семью, по крайней мере Гейл и её отца, мне нужно было больше, чем отношение. Купить пистолет в Голуэе сейчас — возможностей пруд пруди. Так много разных национальностей, что оружие становится всё более и более распространённым. Посещаешь пабы, задние улицы — это не занимает много времени, чтобы узнать, где можно раздобыть наркотики, проституток, что пожелаешь.
Я пошёл в паб в Солтхилле — не то место, куда я пошёл бы по желанию. Он в стороне от главной улицы и выглядит обшарпанным. Он обшарпанный и приобрёл новую репутацию места, где можно купить и продать… что угодно.
Восточноевропейский по имени Михаил, который в зависимости от дня был русским, хорватом, румыном и других национальностей, которые я не мог произнести, восседал за столиком у окна. Через месяц он переедет куда-то ещё, но сейчас его место было у океана. Я знал его, если не хорошо, то по крайней мере достаточно, чтобы, когда я спросил «Угостить тебя?», он согласился.
У него были коротко стриженные волосы, которые мы раньше называли ёжиком, длинное лицо, покрытое шрамами, и глаза, не выражающие ровно ничего. Он был худым до истощения, и его возраст был где-то между поздними сороками и очень плохими пятьюдесятью. Он сказал, что рюмка водки будет очень кстати. Я взял это и диетическую пепси для себя, сел за стол.
Он посмотрел на мой напиток, спросил:
— Ты не пьёшь кока-колу?
Какое ему, блядь, дело?
— Я на диете, — сказал я.
Он осмотрел мои руки. Порезы и синяки заживали, но всё ещё были заметны, и он спросил:
— Ты уличный боец?
Когда я куплю пистолет, может быть, я застрелю его.
— Не по желанию.
Правильный ответ. Ему понравилось, он громко рассмеялся, обнажив рот с гнилыми зубами с вкраплениями — золота? — там. Я постараюсь больше его не смешить.
— Это песня Rolling Stones. Ты любишь это, да?
Конечно, моя любимая.
— Моя любимая, — сказал я.
Ещё больше смеха, блядь, и он обвинил, легко:
— Ты шутишь надо мной, я прав?
И я был достаточно умён, чтобы добавить:
— Но не над тобой.
Он кивнул. Без сомнения, мы созданы друг для друга.
Затем он опрокинул водку одним махом, спросил:
— Что я могу тебе достать, мистер Уличный Боец?
Я наклонился поближе, сказал, что мне нужен пистолет.
Его мобильный зазвонил, но он проигнорировал его, сказал:
— Пожалуйста, пройдём в мой офис.
Я последовал за ним на улицу и вверх к церкви в Солтхилле.
У него был потрёпанный фургон, он отпер его и сказал:
— Пожалуйста, зайди.
Мы сели, и он достал сзади тяжёлый свёрток, завёрнутый в ткань, и развернул его, обнажив Глок, Беретту и Браунинг Автоматик. Оружейный магазин на колёсах. Тот факт, что его бизнес находился прямо рядом с церковью, казался своего рода ирландской извращённой логикой.
— Ты не боишься, что фургон украдут? — спросил я.
Он снова обнажил свои зубы и, клянусь, прорычал:
— Кто посмеет украсть у меня?
Как будто у меня была инсайдерская информация.
Чтобы отвлечь его, я спросил цену Глока, и она оказалась высокой.
— Дорого, — сказал я.
Он пожал плечами — типа «не говори».
С полной обоймой патронов это стоило больше, чем я ожидал заплатить, но что поделать, не могу же я воспользоваться Жёлтыми страницами.
— Откуда ты знаешь, что я не полицейский? — спросил я.
Огромный смех.
— Ты?
Я не стал спрашивать его, что он имеет в виду.
Он указал на мой наушник:
— Ты плохо слышишь?
— Я слышу то, что важно.
Это его заинтриговало.
— Как ты можешь отличить?
Я не мог, но решил его обмануть.
— Дело не в том, что говорят, а в том, как ведёт себя говорящий.
Чушь, правда?
Но он купился по-крупному, сказал:
— Мне это нравится. Можно мне это использовать?
Господи.
— Без проблем, — сказал я.
Очередной громовой смех. Может, мне стоит переехать в Восточную Европу, стать стендап-комиком.
— Спасибо за твоё время, — сказал я.
Он протянул руку, и мы пожали.
— Вы мне нравитесь, мистер, вы меня смешите. Эта страна меня так не смешит.
Рискуя показаться дзен-мастером, я ответил:
— Ты смотришь на неё неправильно.
Он задумался, затем спросил:
— И как же, как на неё смотреть?
— Так, как будто это не имеет значения.
Не совсем уловив это, он спросил:
— А это имеет значение?
Я вылез из фургона, закончив:
— Как только выясню, дам тебе знать.
Мне также нужен был кто-то, с кем можно поговорить.
Раньше я всегда просто бросался вперёд, игнорируя советы, действуя на ходу. И, конечно, я пил. Кому нужны советы? Бухло давало мне все сумасшедшие предложения, которые я мог выдержать.