Чтение онлайн

Символом тающего интереса к проблемам Востока стал тот факт, что Ираклию, съездившему в Европу в 1184–1185 годах, повсюду дали от ворот поворот, несмотря на то, что в надежде уговорить какого-нибудь правителя по примеру Фулька Анжуйского прибыть в Иерусалим в качестве избранного преемника Балдуина IV он привез с собой ключи от Гроба Господня, города Иерусалима и Башни Давида. 29 января патриарх положил ключи к ногам Генриха II Плантагенета, короля Англии, герцога Нормандии, графа Анжуйского, внука короля Фулька, племянника Балдуина III и Амори и мужа (хоть и отлученного от тела) королевы-крестоносца Алиеноры Аквитанской {123} . Генрих согласился рассмотреть предложение Ираклия надеть корону, которую некогда носил его дед, но, посоветовавшись со своими баронами и епископами, решил, что в собственном королевстве проку от него будет больше, чем в дальних странах на «защите народа Востока» [538] . Он пообещал выделить Иерусалиму деньги и солдат, но не более того. Ираклий вынужден был удалиться, ворча, что Иерусалим предпочел бы водительство короля его деньгам [539] .

Отказ Генриха от короны Иерусалима лишил королевство крестоносцев как политического руководства, так и военных ресурсов. Латинские государства на Востоке не испытывали недостатка в средствах — Акра, как и другие торговые порты, процветала, а в 1183 году населению пришлось скрепя сердце заплатить налог на оборону королевства. Чего Иерусалиму не хватало, так это людских ресурсов в объеме, обеспечить который мог лишь полномасштабный крестовый поход, — а еще того сильнее стране не хватало прочной власти. После смерти Амори Иерусалим раздирали на части соперничающие ветви королевской семьи, каждая со своими группами поддержки при дворе. Амбициозные бароны объединились вокруг первой жены Амори, Агнес де Куртене (с которой он развелся после коронации на основании кровного родства), ее детей Балдуина IV и Сибиллы, а также нового мужа Агнес, умного, образованного и отталкивающе уродливого Рено де Гранье, сеньора Сидона. Другие встали на сторону второй жены Амори, королевы и византийской принцессы Марии Комнины, которая родила королю дочь Изабеллу, а после смерти Амори вышла замуж за могущественного барона Балиана Ибелина. Вдоль этих линий раскола плела интриги группа высокопоставленных дворян: Раймунд III, граф Триполи; Жослен III де Куртене (брат Агнес и номинальный наследник потерянного графства Эдесского); Рено де Шатильон, просидевший шестнадцать лет в тюрьме в Алеппо, вследствие чего питал патологическую неприязнь к исламу и горел желанием свести счеты; невзрачный и незадачливый муж принцессы Сибиллы Ги де Лузиньян, а также властный и ревностный до фанатизма магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор. Ненависть, которую питали друг к другу эти люди, была настолько сильна, что в 1186 году граф Триполи Раймунд предпочел заключить антииерусалимский договор о ненападении с Саладином, лишь бы не искать точки соприкосновения со своими соперниками среди франков. В запутанной сети амбиций, семейных союзов, предубеждений, личных качеств и кровной вражды, связывавшей этих людей, для средневекового франкского государства не было ничего необычного. Но, как в какой-то момент случалось почти в каждом королевстве XII века, скрепленном монархией и военной силой, периоды слабого правления в конечном итоге приводили к тому, что государство начинало пожирать самое себя.

Годы, последовавшие за коронацией Балдуина IV, можно назвать хрестоматийным примером слабой монархии. Балдуин правил чуть менее одиннадцати лет, пока 16 марта 1185 года не скончался наконец от проказы. Перед смертью король представлял собой печальное зрелище: слепой, до неузнаваемости изуродованный, мучимый постоянной болью и вынужденный передвигаться по своему королевству на носилках. Не менее печальным было и правление вступившего после него на престол Балдуина V, восьмилетнего сына его сестры Сибиллы{124}. Этот Балдуин протянул всего год, а потом тоже умер. Наследовала ему мать — королева Сибилла и ее супруг Ги, которых короновали в конце 1186 года, по завершении скандального выборного процесса. В общем, после смерти Амори корона Иерусалима перешла сперва к прокаженному, потом к ребенку, а затем к женщине, вышедшей замуж за презираемого всеми болвана. Политический раскол, усугубившийся после коронации Сибиллы и Ги, поставил Утремер на грань гражданской войны гораздо более серьезной, чем та, что разразилась между Мелисендой и Балдуином III в начале 1150-х годов. Единственное, что помешало этой войне вспыхнуть, тот факт, что над Иерусалимом нависла другая, гораздо более серьезная опасность — Саладин.

Последнее перемирие Саладина с Иерусалимским королевством истекло 5 апреля 1187 года. В то время, как писал галантный испанский путешественник-мусульманин Ибн Джубайр, султан был полон «упорства в ведении священной войны против врагов Аллаха» {125} [540] . Желания заключать очередной мирный договор у Саладина не было, как не было и недостатка в поводах к войне, конечная цель которой заключалась в овладении всеми до единого франкскими крепостями и городами. Самый удобный повод предоставил ему Рено де Шатильон, бывший князь Антиохии, который после освобождения из тюрьмы Нур ад-Дина в 1176 году получил во владение Керак, расположенный на противоположном от Иерусалима берегу реки Иордан, в области, которую называли Трансиорданией или Заиорданьем. Именно из Керака в конце 1186 года Рено совершил в высшей степени опрометчивую вылазку, ограбив богатый купеческий караван, проходивший мимо города на пути из Египта в Дамаск. Саладин точил зуб на Рено еще с 1182–1183 годов, когда тот отправил небольшой флот из пяти галер разбойничать у побережий Красного моря: там они захватывали и топили корабли мусульманских торговцев и паломников и собирались, по слухам, напасть на Медину и выкрасть тело пророка Мухаммеда [541] . Теперь же возмутительное поведение Рено явилось хорошим предлогом для отмщения.

Первое крупное столкновение войска Саладина с армиями Иерусалимского королевства произошло менее чем через месяц после истечения срока перемирия — в оазисе у Крессонского источника близ Назарета. 1 мая 1187 года группа из примерно ста сорока христианских рыцарей, в основном тамплиеров и госпитальеров, вступила в бой с семью тысячами мусульманских воинов под командованием сына Саладина аль-Афдала. Завязался жестокий бой, из которого с христианской стороны не удалось уйти живым никому, кроме Жерара де Ридфора и горстки его товарищей. «Магистру госпитальеров отрезали голову, как и всем рыцарям Храма», — сообщает один хронист [542] . И это было лишь начало.

В июле, в местности, что называется Рога Хаттина — это две вершины потухшего вулкана в Галилее, примерно в шести километрах от Тверии, — произошла катастрофа, которая до основания потрясла христианский мир. В беспощадную жару на пике лета Саладин втянул в бой христианскую армию, в которую входили почти все солдаты трех государств крестоносцев, а также то, что осталось от госпитальеров и тамплиеров после Крессона. Эта армия была спешно собрана особым королевским указом arriere-ban, согласно которому каждый способный держать оружие воин обязан был явиться из своего города или замка для защиты королевства от вторжения. Достаточно ли окажется этой армии из двадцати тысяч человек (с учетом сирийских наемников — туркополов), было непонятно. Войско Саладина — как сказано в письме, отправленном непосредственно после битвы, — «не поддавалось подсчету» [543] . Саладин набирал солдат в Египте и на Верхнем Ниле, в Дамаске и Алеппо, в Мосуле, Ираке и Джазире. Султан «жаждал победы ислама» [544] . Крестоносцы же с трудом объединились под командованием короля Ги, которому едва удалось убедить второго по влиятельности христианского правителя региона, Раймунда Триполийского, нарушить мирный договор с Саладином и сражаться во имя Креста. Чтобы укрепить дух этой ненадежной армии, тамплиеры привезли из Иерусалима Святой Крест, который обычно находился в Храме Гроба Господня и который выносили оттуда под усиленной охраной, чтобы продемонстрировать каждому большому войску крестоносцев. Крест был символом всего того, за что предки нынешних христианских воинов сражались девяносто лет назад. Исход этого дня должна была решить неисповедимая воля Божья.

Саладин воспользовался разногласиями среди франкских командиров и горячностью короля Ги, которой он отреагировал на упреки в том, что в прошлом вел себя недостаточно решительно, когда надо было ответить на угрозу со стороны Айюбидов. В пятницу 3 июля Саладин заманил армию крестоносцев в погоню за его войском из Сефории в пустыню, к засушливым вершинам Хаттина. Как только крестоносцы тронулись с места, султан послал войско наперерез их арьергарду и отрезал их от воды. Армия Ги провела на изнуряющей жаре день и ночь, сходя с ума от жажды. Затем, чтобы удвоить их муки, люди Саладина подожгли высохшую траву и заросли кустарника, и воздух наполнился удушающим и ослепляющим дымом, который должен был не только досадить неверным, но и дать им попробовать на вкус ад, который их ожидал. Ибн Шаддад так описывал ловушку, в которую попала армия крестоносцев: «Франки поняли, что им суждено потерпеть поражение, и шли в бой, как на верную смерть: их ждали катастрофа и погибель, и они были убеждены, что на следующий день они войдут в число посетителей гробниц» {126} [545] .

Утром в субботу 4 июля началось генеральное сражение, и, несмотря на героические усилия крестоносцев, превосходящие силы Саладина окружили и методично разгромили измученную жаждой армию. Все, кто позже писал об этой битве, сходились на том, что битва была крайне ожесточенной и длилась около восьми часов: с рассвета до трех часов пополудни. Армия Айюбидов, воспользовавшись численным преимуществом, постепенно окружила отряды Лузиньяна, обрушивая на них град стрел сквозь дым пылающего кустарника и сопротивляясь попыткам франкской конницы прорваться через кольцо. Постепенно, по мере развертывания битвы, франков оттеснили назад, разделили и почти всех перебили: в живых оставалась лишь горстка рыцарей, сгрудившихся на склоне вулкана вокруг ярко-красного шатра Ги, где над Истинным Крестом развевалось королевское знамя. Изможденные франкские рыцари стояли насмерть, снова и снова в отчаянии бросаясь в атаку в надежде проложить себе путь к свободе.

Несколько лет спустя сын Саладина аль-Афдал вспоминал, как наблюдал за последними минутами битвы при Хаттине об руку с отцом, который нервно дергал себя за бороду при каждой атаке франков и подбадривал своих людей криками: «Отправьте неверных к дьяволу!» [546] Султан в раздражении сорвался на аль-Афдале, когда тот, забегая вперед, предсказал мусульманам победу. Но вскоре отец и сын увидали, как красный шатер короля Ги падает, а король капитулирует. Истинный Крест мусульмане забрали себе. Саладин спешился и упал на землю, вознося хвалу Аллаху и рыдая от счастья. Позже он напишет халифу Аббасиду в Багдад, чтобы поведать ему, что — уже не в первый раз — он сокрушил врагов Сирии и Всемогущего. Франки были разгромлены подчистую. «Под звуки труб и ржание коней, — гласит письмо, отправленное в Германию с сообщением об исходе битвы, — Господь предал свой народ мечу» [547] .

После поражения при Хаттине государства крестоносцев оказались совершенно беззащитны перед нашествием Саладина: крепости опустели, а на защиту городов могли встать разве что женщины и служители церкви. Уцелевших рядовых армии крестоносцев увели прочь закованными в цепи, а потом продали в пожизненное рабство. Короля Ги, его брата Амори, Жерара де Ридфора и многих баронов, в том числе Вильгельма, маркиза Монферратского, Онфруа де Торона, Гуго из Джаблы и Гуго из Библа взяли в плен и удерживали в ожидании выкупа. Рено де Шатильона схватили и привели к Саладину, который приговорил его к казни и сам нанес ятаганом первый удар. Двести рыцарей тамплиеров и госпитальеров были ритуально обезглавлены сопровождавшими Саладина суфиями. «Увы, невозможно… назвать все бесчисленные огромные бедствия, что гнев Господень обрушил на нас по грехам нашим», — писал Террик, один из нескольких офицеров ордена тамплиеров, которым удалось унести ноги с поля боя — вопреки уставу ордена, который повелевал братьям сражаться до последнего вздоха [548] .

Дальше Террик пишет, как после Хаттина армии Саладина, «подобно полчищам муравьев, заполонили все лицо земли от Тира до Иерусалима, и даже до самой Газы» [549] . В короткий срок с июля по сентябрь Саладин взял Библ, Бейрут, Сидон, Акру, Тверию, Назарет, Наблус, Хайфу, Кесарию, Арсуф, Яффу, Аскалон, Лидду, Ибелин, Торон, Вифлеем и Хеврон [550] . 20 сентября он подошел к стенам Иерусалима.

Оборону города возглавил Балиан Ибелин, супруг вдовы короля Амори Марии Комнины. Он был напористым и могущественным бароном, а что касается внешности, отличался удивительной густотой волосяного покрова, напоминавшего скорее медвежью шерсть. Балиан командовал гарнизоном Иерусалима, насчитывавшим на тот момент не больше нескольких десятков опытных солдат, а у стен города стояла армия численностью в десятки тысяч человек. 25 сентября враги пошли на приступ Святого города с применением лестниц, осадных машин, камнеметательных баллист. Атаковали они с западной стороны во второй половине дня, чтобы свет заходящего солнца слепил защитников стен, а затем переключились на уязвимую северную сторону, которая в 1099 году не устояла перед натиском первых крестоносцев.