Чтение онлайн

Но вообще в первых походах проповедническая деятельность была еще достаточно беспорядочной, и проповеди читались от случая к случаю. Можно сказать, что только во время правления папы Иннокентия III в деле организации пропаганды крестового похода произошли существенные изменения. И в этой сфере знаменитый понтифик тоже стал реформатором. Он создал совершенно новые церковные структуры, соединив использование специальных представителей папы, с одной стороны, и провинциального клира, на который он имел возможность опираться, — с другой. Когда в 1198 г. Иннокентий III провозгласил Четвертый крестовый поход, то послал во Францию папского легата, а также добровольца, которому предоставил свободу действий — известного своим красноречием проповедника Фулька из Нейи. Кроме того, перед походом по распоряжению Иннокентия III во всякой церковной провинции из высшего клира избирались по два представителя, которые посещали города и деревни, проповедуя крестовый поход, причем каждого из них сопровождал один тамплиер и один госпитальер. В 1213 г. в связи с подготовкой очередной экспедиции Иннокентий III ввел еще более изощренную систему: почти в каждую церковную провинцию он направил в качестве своих посланников небольшую группу клириков, в основном епископов, наделив их властью легатов. Те должны были проповедовать, принимать обеты крестоносцев, собирать пожертвования в пользу Святой Земли, назначать своих представителей в каждом диоцезе и во всем исполнять волю папы. Пожалуй, среди наиболее успешных представителей Иннокентия III были схоласт из Кельна Оливер и французский епископ Жак де Витри — оба проповедовали во время Пятого крестового похода.

Введенная Иннокентием III практика, когда некоторым проповедникам — исполнителям воли папы — предоставляли права легата и широкие полномочия, продолжилась и после его смерти. Такими правами римская курия наделила, например, Эда из Шатору, который в 40-е гг. XIII в. пропагандировал крестовый поход во Франции и Германии; такой же властью она облекла и Оттобуоно Фиески (будущего папу Адриана V), проповедовавшего в 1265 г. во Фландрии, Гаскони, Британии и Ирландии — тот сам назначал проповедников и сборщиков пожертвований и привлекал к «делу креста» братьев из местных монашеских орденов. И в более поздний период папы постоянно назначали проповедниками своих легатов и нунциев. По-прежнему дело «проповеди креста» поручалось местным клирикам — как правило, епископам, но все чаще и религиозным орденам — поначалу это были цистерцианцы, а начиная с 30-гг. XIII в. — доминиканцы и особенно францисканцы. Именно на них курия со временем стала больше всего возлагать свои надежды, и неспроста. Ведь орденские братья уже в силу своей апостольской миссии были профессиональными проповедниками. К тому же в своей деятельности они всегда могли опереться на существовавшие повсюду орденские общины. В одиночку и группами в количестве до 50 человек францисканцы и доминиканцы свободно передвигались из города в город и проповедовали крест.

С целью организовать успешную проповедь папы отправляли местным прелатам инструкции, предписывая распространять крестовую буллу, обеспечить присутствие верующих на проповеди, устраивать религиозные шествия, побуждать мирян давать подношения в пользу крестового похода и пр. Текст самой буллы, как правило, прикрепляли к стенам кафедрального собора или церкви, иногда его зачитывали в публичных местах сами проповедники или представители светской власти, которые часто поддерживали Церковь в этой ее деятельности. С целью привлечения максимально широкой аудитории проповедовали чаще всего в церквах во время мессы. Вообще чтение проповеди часто сопровождалось литургическими актами — молитвами, религиозными процессиями, а иногда и выставлением реликвий на всеобщее обозрение. Со времен Иннокентия III посещавшим проповедь давались индульгенции. С годами возникла традиция, когда после проведения всех мероприятий в курию отсылался нотариально заверенный акт о том, что проповедь состоялась. Чаще всего проповедовали по церковным праздникам — на Пасху, Рождество и, конечно, 3 мая — в день Обретения Честного Креста или в 14 сентября — в день Воздвижения Животворящего Креста и в другие памятные даты. Проповедники совершали туры по церковным провинциям и произносили речи, стремясь завербовать новых участников крестового похода. Эти речи редко были спонтанными — напротив, они были тщательно заготовлены, их цель состояла в том, чтобы воздействовать на широкую аудиторию. Поначалу проповеди были достаточно однообразны — со времен Клермонского собора они мало изменились: папы, епископы, орденские братья избирали одни и те же темы, основу любой речи всегда составляла папская булла. Но с начала XIII в., когда в организации крестового похода происходят глубокие изменения, проповедь становится более разнообразной. В то же время появляются первые пособия для выступающих перед народом ораторов, собрания образцовых речей и кратких нравоучительных примеров (exempla) для наставления мирян. В 60-х гг. XIII в. известный доминиканский монах Гумберт Романский составил руководство для новичков под названием «О проповеди Креста» (De praedicatione crucis) — настоящий учебник, определяющий обязанности распространявших крестовую буллу клириков, содержащий материал для их нравоучений, главным образом exempla. Самой своей деятельностью Гумберт Романский доказал, что с помощью хорошей проповеди, привлекая exempla, возможно преодолеть апатию по отношению к крестоносному движению. Вооруженные соответствующими пособиями, клирики были теперь намного лучше, чем их предшественники, подготовлены к своей деятельности. Отныне благодаря широкому распространению крестовых булл и деятельности местных проповедников призыв к крестовому походу достигал во все концы христианского Запада. По существу мало кто мог в это время оставаться в стороне от крестоносной пропаганды. Эти успехи, несомненно, свидетельствовали о росте влияния римской курии и папской власти.

В позднее Средневековье, когда проповедники крестового похода в силу известных причин, о которых прежде говорилось, стали преимущественно сборщиками денег за сбытые верующим индульгенции, и сама проповедь изменилась. Об этом мы можем судить, например, по текстам известного французского прелата Раймунда Пероди (1435–1505) — кардинала и папского легата, — как и по рассказам о его деятельности. Между 1486 и 1504 гг. он по поручению папы Иннокентия VIII (1484–1492) проповедовал в Германии крестовый поход против турок. По свидетельству современников, Пероди с целью оживить дело ввел немало новшеств: советовал распространять папские буллы не только в крупных городах, но и в провинции, искусно использовал для этого францисканских монахов, как это делали папские легаты еще в XIII в., умело назначал подходящих проповедников, часто выбирая их из местных уважаемых людей — университетских профессоров и богословов. Одна из самых удачных проповедей была проведена им весной 1488 г. в Эрфурте. Сохранившееся в немецкой хронике описание дает представление о том, как происходили в позднее Средневековье подобные действа. Вот что пишет хронист: «В церкви Богоматери был установлен большой крест, внесены папские знамена, а рядом поставлен большой сундук. Все, кто исповедовался, получали полное прощение всех своих грехов, и всякий христианин после исповеди опускал в сундук свое денежное пожертвование, в том числе в пользу уже умерших людей. Раздавали грамоты о прощении грехов, которые стоили несколько грошей. В этот день столько людей исповедалось и столько грамот было роздано, что трудно и сосчитать. Было также решено, что проповедь об индульгенции будет ежедневно читаться в церкви известными учеными докторами, как клириками, так и мирянами. Священники исповедовали с утра до ночи и смертельно устали от слушания исповедей и чтения проповедей. Индульгенцию проповедовали в течение пяти недель, и таким образом было собрано огромное количество денег на крестовый поход». [85]

Как мы можем воочию убедиться, в позднее Средневековье проповедь действительно стала не только способом рекрутирования новых воинов, но и методом собирания денежных сумм для крестового похода. Но так было не всегда. Как же решалась проблема финансирования будущей экспедиции на протяжении всей истории крестоносного движения? К этой теме мы сейчас и обратимся.

Войны, как известно, — чрезвычайно дорогостоящее мероприятие, и крестовый поход не исключение. Чтобы составить самое приблизительное представление об этом, можно привести только два примера. Первый связан с английским королем Ричардом Львиное Сердце. Собирая средства на крестовый поход 1189–1192 гг., этот предводитель крестоносцев был готов принести в жертву своей цели две цветущие страны — Англию и анжуйскую Францию. Король нещадно выколачивал «саладинову десятину» из своих подданных, учел и реализовал сокровища своего отца (это дало невиданную по тем временам сумму в 100 тысяч фунтов золота и серебра!), за крупную плату отдавал города, замки и даже феодальные права — например, сюзеренитет над Шотландией; продал даже целое графство Нортгемптонское и, по его собственным словам, «продал бы и Лондон, если бы нашелся покупатель».

Другой пример — Людовик IX. Согласно королевским счетам, только на свой первый поход король потратил 1 537 570 турских ливров, что было равно приблизительно шести годовым доходам французского государства. Сюда входили расходы на обеспечение государя и его свиты, траты на содержание армии и ее транспортировку, а также на строительство фортификационных сооружений в Палестину и — не в последнюю очередь — выкуп короля из мусульманского плена, куда он попал вместе со своей армией в 1250 г.

Но в счетах не были учтены многие другие важные расходы — так, Людовик Святой субсидировал больше половины сопровождавших его крестоносцев, заключив с ними различные сделки и передав им дары, займы и прочие пожалования. В названной сумме не приняты во внимание и расходы на строительство нового королевского порта в Эг-Морте, откуда король намеревался отправиться в Святую Землю. Сегодня историки оценивают траты Людовика IX приблизительно в три миллиона ливров — а это 12-кратный годовой бюджет средневековой Франции! А ведь еще нужно иметь в виду расходы на крупных феодалов — как-то: французских принцев Карла Анжуйского или Роберта д’Артуа, братьев сиятельного крестоносца — или блестящих вельмож меньшего ранга — как, например, сенешала короля Жана де Жуанвиля, а также их свит. Неудивительно, что крестовые походы постоянно опустошали казны европейских монархов.

Организация экспедиции на Восток оборачивалась огромными тратами как для крестоносного войска, так и для индивидуального крестоносца. Разумеется, серьезной материальной подготовки требовала армия: нужно было снарядить ее, обеспечить припасами, военным оборудованием, включая средства на строительство осадных башен, транспортировать ее на другой берег Средиземноморья, покрыть ее расходы в пути и пр. Но и каждый отдельный крестоносец нуждался в продовольственных и иных запасах, а также средствах передвижения — таких, как мулы и лошади, военном снаряжении и пр. Конечно, крестоносцы могли рассчитывать на акты щедрости со стороны близких, семьи, друзей, а иногда даже своих сеньоров. Однако для участия в походе нужны были прежде всего денежные капиталы, а ими средневековые миряне зачастую не располагали. Где же взять деньги? Самый быстрый способ получить их — продать свое имущество. К такому средству решения проблемы прибегали первые крестоносцы, продавая движимое и недвижимое имущество: города, замки, леса, скот. Причем, судя по хартиям, чаще всего они передавали собственность церковным учреждениям, с которыми ранее вели судебные споры. Сам Готфрид Бульонский, как мы помним, в 1096 г. продал графство Верден. А в 1101 г. виконт Буржа, дабы финансировать поход, вынужден был за огромные деньги передать свои владения (включая сам город Бурж) французскому королю Филиппу I. И позже крупные феодалы часто прибегали к подобным мерам. Уже не раз упомянутый Ричард Корноуллский, собираясь в 1236 г. в крестоносную экспедицию, вырубил и продал все принадлежащие ему леса. Другой известный крестоносец — граф Гуго IV де Сен-Поль — накануне крестового похода 1202–1204 гг. разрешил нескольким городам, расположенным в пределах его владений, создать свое самоуправление — коммуну — и обрести частичную политическую самостоятельность. В обмен на эти вольности города обязались выплатить бывшему феодальному сеньору крупную сумму денег, на которую он и финансировал свое участие в крестоносной экспедиции.

Но чтобы собрать деньги на поход, не обязательно было продавать все свое имущество, оставалась еще возможность прибегнуть к займам. В начале крестоносного движения, когда финансирование еще не стало публичным институтом, кредиторами могли быть отдельные индивиды. Известен пример герцога Нормандии Роберта III, который в 1096 г., желая добыть средства для участия в Первом крестовом походе, отдал герцогство в залог своему брату, английскому королю Вильгельму II Рыжему под ссуду в 10 000 марок. Подобных случаев было немало, но все же в роли главного кредитора, особенно на первых этапах движения, выступала Церковь. В самом деле, монастыри и аббатства, обладая большими богатствами, могли предоставить будущим крестоносцам необходимые для экспедиции денежные суммы. Неудивительно, что на начальных этапах крестоносного движения самый надежный и распространенный способ финансировать поход заключался в том, чтобы заложить собственность Церкви. Первые крестоносцы отдавали религиозным учреждениям самые разные виды имущества — земли, дома, мельницы, виноградники и даже участки на кладбищах. Охваченные жаждой спасения, миряне тогда легко расставались с собственностью, получая в обмен не только денежные средства, но и литургическую поддержку, столь необходимую им во время столь опасного и трудного путешествия: прелаты обещали молиться за крестоносца во время его странствований, организовать похороны в случае его гибели, служить по нему заупокойные мессы; они также брали на себя обязательства защитить близких рыцаря. Несомненно, монастыри и церкви, особенно клюнийские, существенно обогащались в начале крестоносного движения. Они становились собственниками земли заемщика в том случае, если тот оставался в Палестине или умирал в пути или в бою или же просто не появлялся на родине в течение семи лет. Если же он все-таки возвращался, то должен был сначала отдать займ, а потом церковное учреждение либо частично восстанавливало крестоносца в правах собственности, либо принимало его в статусе монаха. Так или иначе Церковь с самого начала помогала мирянам участвовать в крестовом походе. Чтобы доставить средства финансирования крестоносцам, монастыри и аббатства часто сами опустошали свои сокровищницы, продавая литургические сосуды, кадила, канделябры и пр. Нередко они вынуждены были это делать еще и под давлением собиравшихся в крестовый поход западноевропейских монархов, которые постоянно требовали от Церкви все больше денег. Так, желая финансировать свою экспедицию, французский король и предводитель Второго крестового похода Людовик VII регулярно изымал драгоценные вещи из сокровищниц церквей — только от аббатства Флёри он потребовал 1000 серебряных марок, так что святые отцы вынуждены были продать церковную утварь, дабы соответствовать притязаниям государя.

Конечно, Церковь лишь на первых порах играла главную роль кредитора крестоносцев. По мере развития средневекового общества, роста его экономики появились и другие заимодавцы — такие, как, например, торговые компании южной Франции и Италии, которые в Средние века охватили своей деятельностью всю Европу. Считается, что огромная нужда крестоносцев в наличных деньгах даже повлияла на развитие кредитной системы Италии. В разное время финансовую поддержку крестовому походу оказывали крупные флорентийские дома Барди, Перуцци, Спини, Аччайуоли и др. Купцы и банкиры предоставляли займы на «крестовое дело» папам, государям, а также духовно-рыцарским орденам. В позднее Средневековье итальянские компании выполняли и другую важную функцию — перемещали денежные средства из местной сокровищницы или домов тамплиеров в Лондоне и Париже в папскую казну или на крестоносный фронт. Общество и экономика средневековой Европы постоянно менялись, и это сказывалось на характере финансирования крестоносных экспедиций.

Вообще, собирая средства на военно-религиозные экспедиции, Церковь и папство могли рассчитывать на достаточно широкую поддержку средневековых людей. Ведь крестоносцы, как считалось, воевали за интересы Церкви и всего христианского мира, а значит, следовало поддерживать тех, кто рискует своей жизнью ради общего блага. Крестовый поход рассматривался как богоугодное дело, и помогавший «делу креста» (negotium crucis) тем самым служил Богу. Церковь исходила из представления о том, что это дело касается всех верующих, и все христиане должны быть в него вовлечены. Поэтому нередко прелаты напрямую обращались к мирянам с просьбой поддержать крестовый поход пожертвованиями. Суммы от милостыни и различного рода даров в пользу крестового похода пополняли церковную казну, из которой черпали крестоносцы. Во время общих «переходов через море» (passagium ultramarinum) в каждой церкви помещалась кружка для сбора пожертвований, которую потом сменил сундук. Постепенно крестоносная милостыня, как и многие другие практики крестового похода, превратилась в настоящий институт — с середины XII в. за пожалование денег и имущества в пользу военно-религиозной экспедиции папы давали частичные — соразмерно вкладу — индульгенции. Кроме того, понтифики поощряли верующих в их желании осуществлять посмертные дары в пользу Святой Земли. Денежные суммы, полученные по завещаниям, также использовались на «дело креста». При Григории IX источником средств на поход стали также взимаемые с мирян штрафы за богохульство.

С течением времени появилась еще одна возможность финансировать крестовый поход, о которой уже упоминалось — выкупать обет крестового похода (votum crucis). Вводя эту новую меру, Церковь, идя навстречу набожным мирянам, предложила поддержать крестоносную экспедицию деньгами. Подобная мера позволяла решить и другую давнишнюю проблему, созданную для Церкви теми верующими, которые в эмоциональном порыве принимали обет крестового похода, а потом сожалели о сделанном. Было решено, что всякому желающему придется выплатить за освобождение от обета столько денег, сколько бы он потратил, если бы сам отправился в крестовый поход. Уже в соборных постановлениях относительно Пятого крестового похода и в папских буллах (например, Quia maior 1213 г.) говорится об этих новых возможностях участвовать в походе оказывая ему финансовую поддержку.