Чтение онлайн

Разумеется, этот институт никто не упразднял. Парадоксальным образом ритуал благословения крестоносца до сих пор упоминается в римских богослужебных книгах, хотя он, понятно, давно вышел из употребления. Но дело в том, что крестовый поход — это не только социальный институт и, конечно, не только череда военных экспедиций, хотя предшествующее изложение канвы событий могло создать такое о нем впечатление. Крестовый поход — это также определенная идеология, известная система взглядов и воззрений, которая именно в позднее Средневековье переживает самый глубокий и, похоже, самый острый кризис. И сильнейший удар по крестовому походу наносит Реформация, которая кладет конец всем идеям и практикам, связанным с этим институтом. Предметом самой жесткой критики христианских богословов, начавших это широкое общественно-политическое движение, стало учение об индульгенциях, которое было, пожалуй, важнейшей составляющей крестоносной идеологии. В западной Церкви, исходившей из учения о возможности оправдания грешника при помощи «добрых дел», участие в крестовом походе — личное или, как в позднее Средневековье, опосредованное, в виде материальной поддержки — рассматривалось как заслуга, за которую ожидалась награда — духовные блага, прощение грехов, предоставляемое по индульгенции. Лютер же отрицал действенность добрых дел в стяжании индивидом спасения и вообще ставил под сомнение существовавшую в западной Церкви традицию, связанную с духовными привилегиями пилигримам и крестоносцам. Зачинатель Реформации утверждал, что папа на самом деле не обладает «властью ключей» (potestas clavium) и что Римская Церковь, предоставляя индульгенции, тем самым ставит собственную волю рядом с волей Божией: «Те, кто верит, что индульгенции гарантируют спасение, будут навечно осуждены вместе со своими учителями». В «95 тезисах» Лютер говорил о том, что отпущение грехов можно получить только оправданием веры во искупление Христа, и оно не может быть куплено на деньги, как мирская услуга.

В эту эпоху, как мы помним, прозвучала и самая резкая критика идеи священной войны. В своем знаменитом сочинении «О войне против турок» (Vom Kriege widder die Tiircken) Лютер осуждал пап и священников за то, что они поощряли военные действия против «еретиков», пусть даже его критика была весьма сдержанной, ввиду турецкой опасности. По мнению христианского богослова, крестовый поход есть величайшее зло, а идея священной войны, которую он старательно развенчивает, абсолютно противоречит самому учению Христа и бесчестит Его имя. Отныне общество христиан более не рассматривается как res publica Christiana, враги которой суть враги Христа; и, по мысли Лютера, крестовый поход это отнюдь не армия Христа против «еретиков». Полагая, что политика является сферой компетенции исключительно светской власти, протестанты передавали военные дела светским государям — тем самым вмешательство папства в светскую власть, против которого, как мы помним, возражали еще средневековые государи, прекращалось. Известны слова реформатора, которые потом не раз будут цитироваться: «Если бы я, будучи воином, увидел стяг священника или знамение креста, то, даже если бы это было Распятие, я бы бежал с поля боя, как если бы меня преследовал дьявол». [82] Такому воинственному клирику, как Генрих Деспенсер, было явно не место в протестантской Европе.

Итак, Реформация оспорила духовную власть папства и вместе с ней похоронила и сам институт крестового похода, который в большой степени был творением пап. Существенно, что реформаторы пересмотрели многие социальные и культурные традиции, которые были столь важны для формирования идеологии крестоносного движения. Так, под сомнение была поставлена практика паломничества — изначально важнейшая составляющая крестового похода (Лютер отрицал роль паломничества, как и других «добрых дел», в стяжании спасения), монашеские идеалы, повлиявшие на традиционные формы благочестия крестоносцев (Лютер проповедовал отмену монашества), таинство покаяния, лежавшее в основе крестовой индульгенции. Средневековая ментальность, присущая средневековому обществу система взглядов, которая так ярко проявилась в крестоносном движении, оказывается несовместимой с идеями Реформации. Видимо, с этого времени можно говорить и о настоящем упадке крестоносного движения…

Как ни парадоксально, но даже такие серьезные перемены отнюдь не означали, что крестовые походы закончились раз и навсегда. Как мы видели, в Испании, которая стала настоящим оплотом католичества, крестоносное движение в эпоху Контрреформации продолжало существовать и даже процветало, а крестовые индульгенции и крестовые сборы не прекратятся и в XVII в.

В предыдущих главах мы изучали, как возникшая в конце XI в. крестоносная идея воплощалась на практике, как она видоизменялась под влиянием исторических факторов и как крестовый поход стал институтом, пережившим периоды своего расцвета и упадка. Теперь настало время поближе рассмотреть сам этот институт и изучить структуры крестоносного движения. Для этого нам необходимо узнать, как осуществлялась крестоносная экспедиция, как средневековые миряне становились крестоносцами, как они собирались в поход и с какими трудностями им приходилось сталкиваться и, наконец, какими были практические результаты крестовых походов.

Каким образом идея крестового похода воплощается на практике? Решение о нем принимается на церковном соборе, а инициатива его созыва принадлежит римскому папе, который является истинным духовным руководителем экспедиции, хотя светские государи, играющие важную роль в военной организации экспедиции, иногда опережают папу, как это было в случае с известным королем-крестоносцем Людовиком VII и его еще более знаменитым правнуком Людовиком Святым. Все же именно папа определяет дату крестового похода и объявляет о нем в булле, обращаясь ко всему христианскому миру с призывом в нем участвовать. Вот как в 1215 г. в известной булле Ad Liberandum Иннокентий III увещевал клириков распространить весть о новой экспедиции: «Пусть прелаты расскажут всем о предстоящем крестовом походе, пусть они заклинают во имя Господа королей, князей, маркизов и баронов в городах и селах предоставить — во искупление грехов — достаточное число бойцов». [83]

И все же самый первый крестовый поход еще не был объявлен буллой. Во время проповеди на Клермонском соборе папа Урбан II просто обратился к мирянам с призывом отправиться в Святую Землю. Однако последовавшие за тем крестоносные экспедиции объявлялись в папских документах — буллах и энцикликах. Образцом служила изданная в декабре 1145 г. папой Евгением III фактически первая настоящая булла крестового похода, начинавшаяся словами: «Как много наши предшественники (Quantum praedecessores), римские папы, трудились ради освобождения восточных христиан, мы узнали из их рассказов и записанных ими актов». [84] Вначале в ней объяснялось, зачем нужен крестовый поход, затем следовало увещевание верующих принять крест, после чего упоминалось о пожаловании крестоносцам различных духовных и мирских благ. Примерно такой была структура и последующих крестовых булл. Конечно, для успеха экспедиции было важно донести папский документ до возможно большего числа мирян, но на первых порах, пока церковно-административные структуры христианского Запада еще не были прочными, буллы не имели широкого хождения в обществе. Только при Александре III (1159–1181) их начали систематически распространять по местным церквам. Для этого в папской канцелярии стали изготовлять копии, которые затем передавались по разным уровням церковной иерархии — от архиепископов к епископам и т. д.

Но только объявления буллы, в которой перечислялись привилегии будущим крестоносцам, было недостаточно — перед папством вставала задача организовать «проповедь креста», дабы распространить призыв к походу среди возможно более широких слоев общества и таким образом обеспечить рекрутирование воинов.

Действительно, всякий крестовый поход начинался с проповеди, она была как бы его голосом. Поначалу папы сами пропагандировали священную войну и привлекали к участию в ней новых воинов. Известно, что Урбан II вслед за проповедью на Клермонском соборе совершил туры по западной и южной Франции, убеждая христиан присоединиться к экспедиции в Святую Землю. Но и позже папы напрямую обращались к верующим: так, в 1216 г. Иннокентий III самолично проповедовал поход в центральной Италии: в Орвието, где он призывал мирян освободить Иерусалим, народу собралось не меньше, чем 120 лет назад в Клермоне, и папе пришлось держать речь на открытом воздухе. Нередко понтифики проповедовали непосредственно на церковных соборах — образцом был опять-таки Клермонский собор: в 1245 г. на Первом Лионском соборе Иннокентий IV в своих речах говорил о крестовом походе, а в 1274 г. — Григорий IX на Втором Лионском соборе прямо призывал пойти в Святую Землю.

Если папы не сами занимались пропагандой крестового похода — а у них, конечно, не было возможности часто появляться на публике и произносить речи, — они поручали это другим клирикам, которые, однако, могли делать это только по указанию понтификов. Даже рукоположенные аббаты и монахи не имели право произносить проповеди за пределами своего монастыря, если только не по поручению папы или епископа. В самом деле, на протяжении всего крестоносного движения папы стремились всячески контролировать проповедническую деятельность, как и рекрутирование участников экспедиции. Кажется, им следовало бы радоваться энтузиазму новых крестоносцев, но так было не всегда. Как уже не раз говорилось, в Первом крестовом походе Урбану II по известным причинам приходилось скорее ограничивать пыл мирян, а в 1198 г. папа Иннокентий III был отнюдь не в восторге от желавших присоединиться к Четвертому крестовому походу откликнувшихся на проповедь европейских государей, которые в предыдущем походе своими дрязгами и конфликтами сильно мешали крестоносному движению.

Несмотря на старания Святого Престола, процесс проповеди никогда полностью не контролировался папой. Уже на первых этапах крестоносного движения появилось немало народных проповедников. Самым знаменитым был, бесспорно, Петр Отшельник, который в 1095–1096 гг. пользовался большим успехом в северной Франции и рейнских землях и привлек к себе целые армии бедняков, впоследствии либо погибших в пути, либо истребленных турками в Малой Азии. Его красноречие и способность довести простолюдинов до крайней религиозной экзальтации вошли в легенду. У Петра Отшельника было немало последователей, которые подражали ему: например, цистерцианский монах Рудольф, влияние которого в рейнских землях столь сильно встревожило организатора и проповедника Второго крестового похода Бернара Клервоского. Или некий юнец Николай, который стал инициатором т. н. Детского крестового похода 1212 г. Или же, скажем, венгерский монах-цистерцианец Яков, который в 1251 г. проповедовал крестовый поход пастушков (пастырей божьих). Эти проповеди часто носили мессианский характер, сопровождались чудесами и видениями, а обращенные к простому народу речи отражали надежды на небесное воздаяние обездоленным беднякам. Такие представления были вообще типичны для происходивших в эпоху крестоносцев народных движений, которые время от времени выливались в походы к Земле Обетованной, отождествляемой с раем для бедняков.

Более весомую роль в крестоносном движении играли, конечно, официальные проповедники. Речь идет прежде всего о епископах, которым папа посылал письма с приказами проповедовать крестовый поход или помогать его пропагандировать посланникам папы — специально назначенным им представителям. Так, в 1096 г. папа Урбан II поручил будущему основателю аббатства Фонтевро Роберу д’Арбрисселю проповедовать крест в долине Луары. В XII в. самым известным посланником папы был Бернар Клервоский, папа Евгений III направил его проповедовать Второй крестовый поход во Францию, но из-за успеха народного лидера Рудольфа знаменитый аббат должен был распространить свою проповедь на Германию. Св. Бернар не считался папским легатом и потому не был наделен полномочиями действовать так, как если бы он был папой, но успех его проповеди, обаяние его личности и его влияние придавали речам аббата огромный вес.

Следует сказать, что уже тогда проповедники умели искусно воздействовать на аудиторию, используя самые разные приемы. Так, во время Клермонского собора с последними словами проповеди Урбана II будущий легат Адемар де Монтейль приблизился к папе, чтобы взять из его рук матерчатый крест — вряд ли этот жест был спонтанным. А св. Бернар, пропагандируя Второй крестовый поход в Везде, повелел построить специальные деревянные подмостки взойдя на которые он вместе с принявшим обет Людовиком VII призывал присутствующих пойти в Святую Землю и раздавал кресты. Проповедь св. Бернара, кстати, неслучайно прочитанная в Страстную Пятницу, отнюдь не была громом с ясного неба — она тщательно продумывалась заранее, да и сам французский король давно готовился к тому, чтобы объявить о своем намерении стать крестоносцем.