Чтение онлайн

Прошло несколько дней, прежде чем события сложились таким образом, что у меня снова появилась возможность открыть тетрадь и продолжить писать о самом себе с того места, где в прошлый раз я остановился из-за прихода Иванова.

Когда рассказываешь о себе, то получаешь преимущество перед теми, кто пишет не о себе, а о ком-то (чём-то) ещё. Существенно экономит время. Не надо собирать недостающую информацию, копаться в архивах в поисках писем и прочих исторических документов, приставать с расспросами к родственникам и знакомым. Конечно, героя можно просто изобрести (как и всё, что с ним связано), а потом в своей голове делать с ним всё, что заблагорассудится. Только в дальнейшем возможна путаница.

Во избежание противоречий и предотвращения разного рода ситуаций, лучше сразу писать о себе всю правду. Каким бы придурком не был. Так, во всяком случае, никогда не запутаешься, что и кому сказал. А это удовольствие доступно каждому – писать о себе. Попробуйте, на досуге. Почему-то настоящий герой всегда смотрится как придурок. А вот вымышленный придурок – всегда герой. Как так получается для меня загадка.

Кому могут показаться интересными эти записки? Ну а кому интересны ваши фотографии в социальных сетях? Вас и ваших отпрысков. Сегодня вы делитесь бесценной информацией, что и где сейчас кушаете, а завтра поделитесь, как покакали и пописали. Вы размещаете свои позерские авто-фотопортреты (в народе “селфи) с абсолютно одинаковым выражением на лице по сто раз на дню. Меняется только задний план. Вы фиксируете каждый свой шаг. Всё напоказ. Вся ваша жизнь загружена в интернет, однако, сами вы смотритесь лишь жалким подобием тех публичных персон, которым подсознательно подражаете. Вот, мол, смотрите, я тоже есть, меня тоже много. Я в интернете, а значит, я существую. А от вас в реальной-то жизни хоть чего-то осталось или вы все перекочевали туда, в виртуальное пространство и прозябаете там за лайки исключительно в виде своих страниц? Жизнь – это процесс, а не красивые фотографии в соцсетях.

Кому всё это может быть интересно? Ну, разве что кроме вас самих? Правда, в отличие от вас я не засоряю интернет фотоотчётами и кадрами из своей личной жизни. Не повторяю за другими разные глупости – у меня своего вздора достаточно. У меня даже аккаунта своего нет. Я просто пишу. Пусть и с подробностями.

Пишу сначала в блокноте, а потом перепечатываю на ноутбуке, но при этом держусь как можно дальше от интернета. Хотя, по сути то, что здесь украдкой написано, эквивалентно графическим материалам, размещённым вами в сети, только передаётся не посредством изображения, а в формате текста.

***

Перед сном в профилактических целях я позволял себе немного водки. Без её помощи я испытывал трудности с засыпанием, а иногда сон мог и вовсе не наступить. Поэтому приём алкоголя был превентивной мерой. Однако основная причина, по которой мне приходилось пить, заключалась не только в этом. Было и ещё кое-что, почему я не мог обойтись без напитка. Крепкий алкоголь отключал меня скоро, он безотказно и безболезненно вышибал мне мозги. Он не только помогал приблизить сон (с небольшой промилле в крови я засыпал почти мгновенно, со скоростью пули, стоило коснуться головой подушки и закрыть глаза). Распространяясь по мне с током крови и успокаивающе воздействуя на нервную систему, алкоголь освобождал от одной серьёзной проблемы, с которой я невольно сталкивался в момент, “естественного” безалкогольного засыпания и с которой никак не мог справиться никаким другим способом. Вот и приходилось мошенничать при горячей поддержке спиртного напитка. То есть прятать его у себя внутри и таким обманным путём проносить с собой в сон.

На какой-то стадии засыпания, у меня пропадало ощущение самого себя, относительно своей системы координат известной мне от рождения. Я вдруг переставал воспринимать себя Алексеевым, со всей своей (уже!) тридцатишестилетней с половиной историей, со всей своей внутренней географией, вредными привычками и моральными искажениями. К совокупности всего, что я понимал под собой ранее, я больше не имел отношения. В голове словно нарушался какой-то контакт, соединение меня со мной на несколько секунд прерывалось и в этот момент приходило отчётливое понимание, что меня на самом деле и вовсе не существует. И это вот понимание наполняло меня диким ужасом. Мне не что было ориентироваться, не за что ухватиться, чтобы продолжать существовать в этом мире под родным для меня Алексеевым. Просто если я больше не Алексеев (в чём мне только что пришлось убедиться), то мне просто не положено быть здесь и тогда я вскакивал с постели и смотрел своими посторонними глазами на комнату. Хорошо хоть обстановка комнаты была многообещающей. Спальня содержала уйму фото подсказок (об этом я уже позаботился) и благодаря этим шпаргалкам я научился восстанавливать себя буквально из ниоткуда.

Каждый раз, когда я ложился спать, я боялся повторения этого приступа. В первый раз это произошло после того, как накануне я переусердствовал с алкоголем, но потом случалось и на сухую. Очень скоро я пришёл к тому, что без алкоголя у меня в принципе не выходило заснуть и в итоге я начал пользоваться его услугами регулярно. Где-то за час до сна.

Я готовился ко сну как к войне. А как ещё в моём положении к нему было готовиться? Правда, от этих приготовлений на версту веяло импотенцией. Спиртное же носило характер “виагры”. Всю ночь, в плане сна я словно насиловал сам себя.

Помимо дефицитных семи часов (времени битвы за сон), непосредственно кровати (места, где происходило сражение), постельных принадлежностей и силиконового матраца, в моём ночном противоборстве с бессонницей были задействованы и другие средства, сопутствующие глубоким и беспрерывным грёзам. Например, пижамная экипировка с камуфляжным узором, ушные вкладыши (так называемые “ночные наушники”) и слепая маска, которой в отличие от штурмовой маски полагалось закрывать не лицо, а только глаза. Такая маска с возвратной функцией.

Кроме того, за сорок минут до сна, я нараспашку проветривал спальное помещение, на всякий случай задёргивал шторы, а на прикроватную тумбочку ставил стакан с водой щедро заряженной “валокордином”. Про “боевые” сто грамм можно не упоминать. Эта алкогольная норма мне всегда ассистировала.

К качеству ночного отдыха я подходил очень серьёзно. Нельзя потерпеть позорное фиаско в четвёртый раз за неделю. Не то чтобы мне не нравилась действительность. Просто в последнее время её стало для меня слишком много, больше чем я мог освоить. Однако я твёрдо решил, что если и сегодня ночью у меня опять ничего не получится, то ближе к шести утра я воспользуюсь запасным вариантом, но о нём расскажу позже, а сейчас – спать. Время пошло.

В спальной маске я ничего не видел. А если к этой моей маске добавлялись резиновые затычки, то в комплексе у меня пропадал также и слух. Интересно, какие сны снятся слепым? Наверное, какие-то специальные, невидимые сны, легко поддающиеся осязанию. По сравнению с этими закрытыми снами, наши открытые, т.н. зрячие сны – это словно музейные экспонаты также бесплотные для посетителей. Страшно представить, какие кошмары нащупывают в своей темноте слепые.

Через несколько часов алкоголь переставал приносить пользу и, лишённый его подспорья, я пронзительно просыпался в самом средоточии ночи. Раз – и открывал под маской глаза. Сознание подключалось молниеносно. Словно в тёмной комнате резко включали свет. Всё, я на линии. Когда-то это происходило гораздо тише, спокойней. Лампочки на воображаемой приборной панели у меня в голове загорались постепенно. Сначала одна загорится – я шевелился. Потом вторая – мне не хотелось вставать. Третья. Четвёртая. А там, глядишь, четвёртая погорела немного и погасала, за ней начинала мигать третья и в обратном порядке меня снова клонило в сон. Лампочек было много. Проходило немало времени, прежде чем все они до одной зажигались и принимались стабильно и ровно гореть. На это уходил иногда час. Иногда полтора. Иногда, два, три часа. В выходные утром, с девяти до двенадцати. Пока дремал.

Теперь эти лампочки загорались если не все сразу, то по несколько лампочек одновременно. Штук по десять на одном участке внутричерепной панели, потом столько же на другом, они освещали целые области моего сознания, все главные улицы и центральные проспекты мозга. Либо шли одна за другой по цепочке, но интервал между ними составлял не более одной секунды. Лампочка – понедельник, скоро вставать и идти на работу. Лампочка – перед работой мне надо успеть сделать то-то. Лампочка – на работе мне предстоит то-то и то-то. Лампочка – после работы меня ждёт…

Лампочка. Лампочка. Заодно не забыть про то и про это. Лампочка. Лампочка. Лампочка. Планы на утро, планы на день, планы на вечер и даже планы на ночь. На каждый пункт, на каждое действие приходилось по лампочке. Не успеешь пошевелиться, глазом моргнуть – все лампочки в голове ярко горят. Там светло как днём. Отсюда сна ни в одном глазу. Мозг равномерно освещён. Все его тупики различимы.

Когда алкоголь отказывал мне в своей милости, я совершал дозаправку, сбавляя интенсивное сокращение сердечной мышцы и восстанавливая ритм “валокордином”. Сердце вело себя так, словно перепрыгивало через кочки. Хитрость же с дозаправкой позволяла провести остаток ночи относительно спокойно, без эксцессов и более-менее выспаться. Свет лампочек в голове начинал колебаться, тускнеть и вскоре, открыв глаза, я понимал, что мне только удалось ненадолго заснуть, просто сейчас я опять проснулся на две или на три лампочки. Пока эти лампочки не разгорелись и не пошли зажигаться новые, я снова тянулся к валокордину. И свет в моей голове опять затухал, наставало сонное оцепенение. При одной с тусклым накалом лампочке можно было вполне терпимо дремать, а потом весь день не испытывать дискомфорта.