Чтение онлайн

“Мммммм!..” – всё, что я смог из себя выжать.

Кто-то положил мне руки на грудь (клянусь, я физически чувствовал прикосновение) и надавил. Того, кто давил видно не было. Мешала маска, которую в моём нынешнем состоянии нельзя убрать с глаз. Но мне откуда-то было известно, что это женщина и когда самый страшный (вроде смертоубийства) момент моего невольного общения с ней должен был вот-вот случиться, и мой страх перед ней зашкаливал – наваждение резко исчезло. Я пришёл в себя, ко мне сразу же вернулась свобода телодвижений, ну а то, что я ложно принимал за грохот и за шаги, оказалось просто ударами сердца.

Впрочем, не могу утверждать, что приступы сонного паралича всегда напоминали экстремальную ситуацию. Разве только на первых порах, а потом я уже привык. Бывало, лежал ночью в постели, вроде бы спал, вроде бы не спал, и чувствовал, как по одеялу, по той его зыбкой части, которая прикрывала нижнюю половину тела, кто-то тихо крадётся, осторожно переступая по мне лапами. При каждом шаге этот кто-то проваливался в глубину, его лапы через одеяло доставали до меня, как до дна. В качестве объяснения приходила первая апатичная мысль и от мысли этой я лениво отмахивался:

“Да, пустяки. Наверное, кошка. Это кошка пришла. Сейчас она на меня сверху уляжется.”

“Кошка” шла прямо по мне, пересекала выпуклый экватор моего зада, дальше продвигаясь вдоль по спине, добиралась до шеи, где действительно сворачивалась клубком и даже начинала мурчать. При этом меня накрывали какие-то волны удовольствия. Эти волны накатывали на меня снова и снова. Я слышал, как кровь гудит у меня в венах, ощущал, как под сильным напором она циркулировала по ним.

“Кошка? Стоп! Но у меня дома нет никакой кошки! Так кто же это там лежит на мне сверху?”

Здесь я опять пробовал пошевелиться, чтобы согнать с себя таинственное существо, которое воспринималось как кошка, и опять был не в состоянии этого сделать. Опять невозможно было разжать губы. А волны не переставали накрывать, волны накатывали на меня снова и снова, чаще и чаще, сильней и сильней и вот мне уже наплевать на кошку (или кто там на мне устроился). Волны размывали меня как песок, растаскивали по крупицам по всей постели.

Мне казалось, что я, переворачиваясь с боку на бок, скоро подкачусь к самому её краю и свалюсь на пол, но совершив два, три, четыре, пять, шесть и больше переворотов в одном направлении, удивлялся, что постель ещё не кончилась, что она продолжается в угоду этим переворотам. Не может быть, чтобы в ней было столько свободного места. Ведь уже после третьего переворота она должна была перейти в пустоту. Потом мне чудилось, что я уже не на самой постели, а под ней, катаюсь по поверхности пола. Наверное, успел свалиться и сам этого не заметил. Однако странно, что не застеленный ковром паркетный пол такой мягкий. Совсем как матрац, пол не уступает ему в податливости, а быть может, даже превосходит его в ней. Мне на полу так удобно лежать. Странно, почему я всё ещё сплю на кровати, а не на полу?

Я до конца отдавался во власть сонной стихии и наслаждался происходящим. Меня качало, меня вращало, плавно подбрасывало и плавно же опускало. То куда-то относило, то куда-то же возвращало. Всё это было, безусловно, приятно. При этом, я разборчиво сознавал себя. А ещё не прекращал следить за временем.

Со временем опять творились какие-то чудеса. Когда по моим внутренним меркам должно было пройти не менее десяти-пятнадцати минут, то на самом деле проходило всего минуты две-три. Во всяком случае, не больше пяти минут проходило. Значит, теперь я не отставал от времени, а наоборот, опережал его. Все эти выигранные минуты и секунды, которые удалось обогнать, шли мне на пользу, а не во вред. Они освежающе на меня действовали и засчитывались мне в ночь. Ведь это были совсем не те, тяжёлые часы бессонницы, которые всегда угнетали.

На этот раз я победил. Пусть и ценой опоздания на работу, что в принципе не особо критично. Всего лишь нужно позвонить и предупредить. Сообщить о своей задержке со ссылкой на чрезвычайные обстоятельства. Одно дело позвонить и сказать, что совсем не придёшь, другое, что придёшь с опозданием. Когда? Ближе к полудню. Потом можно даже не объяснять ничего. Мало ли что у меня случилось. Всё, что угодно произойти могло. В конце концов, причина выглядит уважительной, если человек, несмотря ни на что, всё-таки приходит работать. При этом, он выглядит бодрым и отдохнувшим, полным сил и энергии. Да всегда бы так приходил!.. Вообще, почему на работу положено приходить рано утром? Почему бы не установить начало рабочего дня с двенадцати до восьми часов вечера? По желанию, разумеется. Впрочем, такие мысли по утрам были для меня особенно характерны. Даже не мысли, а скорее капризы. Скажите, кто из вас, проснувшись на работу, никогда не думал об этом.

Человек я рассеянный. Причём, не только по утрам, когда совсем недавно проснулся и сознание ещё вполне не распогодилось. Нет, рассеянность – это моё естественное состояние, оно простирается на весь день. Каким я встал утром, спал ночью или не спал, отразились ли на моём утреннем самочувствии последствия алкогольной оргии вечером накануне и (или) страстной ночи с какой-нибудь случайной женщиной – значения не имело. Мне всегда было одинаково трудно собраться, сделать над собой усилие и вместо того, чтобы спуститься с небес на землю я продолжал витать в облаках. Производил какое-то действие, а сам в это время был далеко мыслями от предмета.

В связи с этим свойством своей натуры (которое уже давно принял как должное и успел с ним смириться) я панически боялся оставить включённым утюг, плиту, забыть закрыть кран в ванной или запереть дверь. Подобная оплошность легко могла привести к катастрофе или, во всяком случае, стоить мне дополнительных нервов. Поэтому для собственного спокойствия за минуту до выхода я последовательно, чтобы ничего не пропустить, обходил квартиру. Проверял электроприборы, перекрывал в стояке воду. При этом, вытащенные из розеток вилки и переведённые в закрытое положение замки и краны я фотографировал для себя на телефон.

Паранойя, скажете вы. Возможно. Но пусть лучше у меня будет подтверждение того, что дома у меня всё в порядке, чем весь день нервничать из-за этого на работе. Ведь некоторые действия я выполнял машинально, на автомате и какой-то момент (как я что-то отключал или перекрывал) мог просто не отложиться в памяти, хотя техника безопасности была соблюдена, а с фотографиями об этом можно не беспокоиться. Мне был дорог мой покой. После всей этой процедуры (про себя я называл её “молитвой”, совсем как у лётчиков, когда экипаж самолёта перед отправлением в воздушное путешествие проверяет готовность к взлёту), я выходил, запирал дверь снаружи, в последний раз фотографировал всю эту комедию, и вызывал лифт.

Так называемое левое утро выглядело совсем не так как обычное утро. Это левое утро иначе звучало и пахло. Наверное, я проспал тот момент, когда мой дом перенесли в другой город, в другую страну, хотя на самом деле только в другое время, из-за чего теперь всё вокруг выглядит чужим и непривычным. Другие люди. Нельзя никого узнать.

Чтобы притерпеться к обстановке этого утра и немного акклиматизироваться с собой в дорогу я брал “ассистента”, который продавался в магазине около дома. Магазин этот уже открыт, а “ассистентом” я называл скромный стограммовый пузырёк. Я специально покупал его для того, чтобы скорректировать допущенные в утренней подделке неточности и нестыковки. С помощью “ассистента” я что-то подкачивал для себя, а на что-то и вовсе закрывал глаза, чтобы фальшивое утро как можно больше походило на настоящее.

А ещё этот стограммовый продукт мог отстранить на время депрессию. Перенести её наступление на пару часов вперёд. Больше-то все равно не нужно. Всего за час я уже доезжал до работы, а там за текущими делами мне становилось не до неё.

Вместе с этим “ассистент” считался чем-то вроде утешительного приза, своего рода компенсацией за ночное бдение. А заодно отличной профилактикой панической атаки, когда моя нервная система ошибочно восставала против меня. Объявляла войну, перепутав с настоящим врагом, к которым относились все, кроме меня.