Чтение онлайн

никто не войдет в процедурную, и утром врачи решат, что вся та дрянь, которая мучила

парня, теперь в его крови. Это поможет мне выиграть время и составить план действий.

Почему-то мне совсем не хотелось оставлять Озборна одного. Я стояла у его кушетки, наблюдая, как его грудь мерно вздымается и опускается, как длинные ресницы отбрасывают

тени на щеки и как его сухие губы слегка приоткрылись. Он казался слишком беззащитным, пока спал, и мне не хотелось, чтобы этим кто-то воспользовался. Подобные чувства были для

меня совсем незнакомыми, но мне казалось, что они не так уж и плохи, пока я в них не

признаюсь вслух. В конце концов, разве стремление защитить кого-то так уж плохо? Пускай

этим кем-то и будет парень, который совсем недавно пытался меня убить.

Я осторожно убрала прядь мокрых от пота темных волос с лица парня.

И все же мне нужно было возвращаться в свою палату. Просто чудо, что до сих пор никто не

поднял весь персонал на ноги из-за моей пропажи. Должно быть, из-за грозы санитары и

медсестры были куда более заняты невменяемыми и перепуганными больными. С чего бы им

интересоваться моей скромной персоной?

Мне удалось выскользнуть из процедурной, пройти по коридорам и вернуться в свою палату

незамеченной. Забираясь в холодную постель, я очень хорошо понимала, что с завтрашнего

дня все будет по-другому. Завтра я перестану быть просто безропотной пациенткой, которая

относится к своему заключению как к чему-то само собой разумеющемуся.

Завтра я стану чем-то большим.

4. Союзники и жертвы

– Что ты сделала?
– чуть не сорвавшись на крик, спросил Тим.

Больные и несколько санитаров взглянули на нас, но тут же потеряли всякий интерес к нашей

беседе. Крики в общем зале были обыденностью.

Вздохнув, я уставилась на свои сцепленные и все еще перевязанные руки, лежащие на

коленях. Тим явно не пришел в восторг от моих ночных похождений после того, как я

рассказала ему обо всем, что услышала или увидела прошлой ночью.

– Это безумие!
– выдохнул мой друг, резко откидываясь на спинку потертого кресла. Тим

яростно ворошил свои темно-русые волосы, которые свисали на лицо засаленными прядями.

– А чего ты ожидал в подобном месте?
– грустно улыбнувшись, спросила я.

Тим покачал головой и резко дернулся в своем кресле, закинув ногу на ногу, а потом снова

вернулся в исходное положение. Сегодня он был более дерганным, чем обычно.

– Я не понимаю, зачем ты это сделала, - пробормотал парень, и его взгляд стал

затуманиваться, будто разум моего друга стремительно мчался куда-то очень далеко от тела.
–

Это могло плохо закончиться.

– Все закончится еще хуже, когда эксперимент над Джеймсом закончится, и они возьмутся за

меня, - сухо заметила я. Мне даже не хотелось думать о том, к каким именно последствиям

все это могло привести.

Тим поднял на меня затуманенный взгляд, и лишь на мгновение я увидела в его глазах

проблеск света, но и этот скудный огонек погас слишком быстро.

– Ты ведь понимаешь, что если мы станем что-то делать, то нашей жизни конец?
– осторожно

осведомился Тим.

– Конец?
– выпучив глаза, в явном шоке воскликнула я.
– Ты это называешь жизнью? Очнись, Тим!

Парень покачал головой, а затем подтянул к себе колени и положил на них подбородок. Все

его тело стало медленно раскачиваться вперед-назад, назад-вперед. Что-то странное

творилось с моим другом, и чем больше я за ним наблюдала, тем больше в моей душе

вспыхивали все новые огоньки беспокойства. Что эти твари сделали с ним? Неужели Джеймс

был не единственным, на ком ставили эксперименты?

– Знаю, - глухо проговорил Тим, вырывая меня из задумчивости.
– Круто мечтать о чем-то

другом, но подумай, Тали! Разве мы знаем что-нибудь о жизни вне этих стен?

Тим махнул рукой, указывая на зал, полный больных. В его глазах все еще стоял туман, а

руки подрагивали.

– Ни ты, ни я ничего не помним о том, что было до лечебницы. Что, если это к лучшему? Что, если наше прошлое слишком ужасно, чтобы о нем помнить?

Я потерла пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться на словах Тима и вникнуть в них, но чем больше я думала, тем менее разумными они мне казались. А ведь совсем недавно я

согласилась бы с ним.

– Никто никогда не навещал нас, - тем временем продолжал мой друг.
– Никто никогда о нас

не беспокоился. Мы помним только то, что происходило в этих стенах. Я знаю, что здесь

ужасно, но ведь были и светлые моменты.

Я покачала головой, и из-за этого несколько темных прядей упали мне на лицо.

– Не понимаю.

Тим нетерпеливо посмотрел на меня, словно я не осознавала очевидного.

– Я помню только тебя, Тали!
– горячо заговорил мой друг, все больше и больше нервничая. Я

даже заметила румянец на его бледных щеках.
– Ты мое прошлое, настоящее и будущее. Мы

всегда были вместе и всегда будем. Ты ведь знаешь, что выхода из этой лечебницы не

существует. Не для таких, как мы. Мы с тобой можем лишь приспособиться и жить, как

жили. Возможно, то, что ты видела прошлой ночью, это лишь попытки сделать нас лучше?

Что, если доктор Оливер и другие просто пытаются найти лекарство против нашего безумия?

Поначалу я оторопела. Тим никогда не говорил мне о том, в какой мы ловушке. Никогда не

признавал нас безумцами. Мне не нужны были эти подтверждения, ведь я и сама всегда знала

правду. Никогда не забывала. Но одной из основных причин, по которой мы дружили, была

именно иллюзия. Я любила Тима за то, что он умел мечтать и заставлял меня ненадолго

упорхнуть из этого ужасного места, а теперь, после всего того, что он только что наговорил, я