Чтение онлайн

в общепринятом смысле, но вполне имели право на недоверие и даже ненависть после всего, через что нас заставили пройти.

Дверь за моей спиной открылась, и это вытянуло меня из глубокой задумчивости.

Очнувшись, я осознала, что простояла перед окном несколько часов. Солнце уже встало, и

теперь его лучи проникали в мою убогую палату. Медсестра за моей спиной грубо приказала

пройти к стойке, где выдавали утренние медикаменты, а затем идти в столовую на завтрак.

Это утро грозило стать таким же серым и однообразным, как и сотни других, которые я уже

провела в этом заточении, но внутренне я усмехнулась.

Ничего уже не будет, как прежде.

Сидя в столовой, я лениво ковыряла ложкой очередную бурду, которую какой-то идиот

осмелился назвать едой. Мне не было дела до этой жижи, так как я гадала о том, как бы

пробраться к своему импровизированному тайнику и порыться в тайнах доктора Оливера.

Конечно же, у меня не было полной уверенности в том, что именно в этой деревянной

коробке хранятся сведенья об экспериментах, но раз доктор решил, что ее содержимое нужно

хранить на замке и в самом глубоком закоулке его шкафа, то это не могло быть неважно.

Мне отчаянно хотелось поделиться своей находкой с Джеймсом. Несмотря на то, что я знала

этого парня совсем немного, я все же видела в нем союзника. Он мог во всем разобраться и

помочь мне. У нас были общие проблемы, и к тому же он не ставил под сомнения мои слова.

Никогда не думала, что это будет так важно для меня.

Когда дверь столовой в очередной раз открылась, мое сердце замерло. Это не было вызвано

глупыми романтическими чувствами, как кто-то мог подумать. Дело было совершенно не в

этом. Дело было в том, что на пороге столовой застыл Джеймс, а его внешний вид был

настолько ужасен, что я даже не могла поверить в то, что он все еще держится на ногах. Его

лицо напоминало смесь самых разных синяков. И они сменялись самыми разными

оттенками: начиная от лилово-красных и заканчивая коричнево-зелеными. Его нижняя губа

была разбита. В глазах застыла ледяная ярость. Наверняка, тело Джеймса выглядело не

лучше лица, но его скрывала серая одежда.

За парнем пристально следили санитары, которые молчаливыми истуканами рассеялись по

всей столовой. Когда Джеймс шел к месту выдачи пищи, он заметно хромал и поэтому

продвигался значительно медленней многих больных. Тем не менее, парень не сопел, не

стонал и уж тем более не кричал. Он выносил свою боль с видом настоящего воина, которого

не так-то просто сломить. Джеймс стиснул зубы с такой силой, что заиграли желваки, но все

же шел с гордо поднятой головой и прямой осанкой.

Я следила за Джеймсом, пока он медленно шел к злобным работникам столовой, набирал еду

и ковылял в противоположную от меня сторону. Все это время мне хотелось, чтобы парень

поднял на меня взгляд и дал понять, насколько все плохо. Но он этого не сделал. В течение

всего завтрака Озборн ни разу не посмотрел на меня, и от этого становилось как-то не по

себе. Тем не менее, я решила не бить тревогу раньше времени и вполне спокойно съела

отвратительную на вид и вкус кашу из непонятных сортов зерна (если это вообще было

зерно). Затем пошла в общем потоке больных к процедурным. Там мы прошли еженедельный

осмотр, а после отправились на прогулку во двор лечебницы.

Свежий летний воздух приятно ласкал лицо. Устроившись на своем небольшом холмике, я

отстраненно заметила, что ночью дождя не было, а, следовательно, и грома тоже. Один ноль

в пользу галлюцинаций. Наверное, не стоит говорить, что после такого небольшого открытия

и без того плохое настроение лишь ухудшилось?

Тим, как обычно, плюхнулся рядом со мной и стал нервно щипать травинки. Он нервничал, и

мне стало немного стыдно. За все утро я даже не вспомнила о его существовании, а ведь Тим

— мой лучший друг. Что бы он вчера ни наговорил, я никогда не отвернусь от него.

– Тали, - тихо проговорил парень слегка дрожащим голосом.
– Я знаю, что ты злишься на

меня. Я и сам на себя злюсь. Мне не стоило говорить все те вещи, которые…

– Все хорошо, - уверенно проговорила я, прерывая Тима.
– Я не злюсь на тебя.

Парень отчаянно завертел головой из стороны в сторону.

– Нет, ты должна злиться, - ответил Тим, и в его взгляде полыхнула злость и одновременно

печаль.
– Ты была права, когда говорила, что эти твари делают с нами. Я всегда знал, что они

забираются в наш мозг так глубоко, как никто другой, а потом разрушают его. Наверное…

наверное, им уже удалось сломать меня, - на этой фразе голос парня предательски дрогнул, и

он с силой сжал трясущиеся кулаки.
– Я знаю — они что-то сделали со мной. Заставили

усомниться в единственном дорогом мне человеке, и это ужасно.

– Тим, - прошептала я, глядя на терзания своего друга.

Это было ужасно: видеть его таким сломленным. Сейчас моя злость и обида, которая

затаилась где-то глубоко внутри меня, казались мне просто нелепыми. Тим никогда не предал

бы меня. Я могла верить ему больше, чем себе самой. Он был неотъемлемой частью моей

души, и я не хотела, чтобы этой части было плохо. Во что бы то ни стало я должна была

защитить его.

– Тим, все хорошо, - прошептала я, сжимая его дрожащие кулаки в своих ладонях. Парень

смотрел вниз, на наши руки, и длинные пряди волос скрывали от меня его лицо.
– Тим?

Долгое время мой друг не поднимал на меня взгляда, борясь с нахлынувшими эмоциями. Ему

всегда давалось это слишком тяжело. Но вот, наконец, он поднял на меня взгляд светло-карих

глаз, в которых явно застыла тревога и чувство вины.