Чтение онлайн

– Ты мой лучший друг, Тим, - проговорила я очень отчетливо и глядя прямо в глаза парню.
– И

никто никогда этого не изменит. Ясно?

Тим поджал губы, выражая сомнение, но все же медленно кивнул. Его тело слегка

расслабилось, и мы погрузились в свои мысли, сидя под теплым летним солнышком. Я

чувствовала прохладную и сухую ладонь парня, который все еще сжимал мою руку. Теперь

желание узнать правду об экспериментах на живых пациентах стало еще сильнее. Что, если

Джеймс был не единственным подопытным? Как часто я замечала, что Тима запирают в

палате на целые дни, а иногда даже недели? И исчезновения скольких людей я еще не

заметила?

Наблюдая за гуляющими больными, я мысленно пыталась запомнить каждого из них.

Женщина средних лет со спутанными волосами и слишком морщинистым лицом. Она

раскачивалась назад-вперед, теребя какую-то веревку в руках. Мужчина с блестящей

лысиной и глазами навыкате. Он постоянно бормотал что-то себе под нос. Девушка, которой

перевалило слегка за двадцать, но от ее внешней красоты не осталось и следа. Лицо

осунулось, тело иссохло, а глаза выражали безумный блеск. Она часто рвала на себе волосы, из-за чего их очень коротко подстригли.

Несколько десятков человек бродили по двору. Каждый из них жил в своем мире, и каждого

из них я пыталась запомнить. Мой взгляд все еще перескакивал с одного лица на другое, когда в поле зрения попали яркие серо-голубые глаза. Джеймс смотрел на меня своим

проницательным взглядом, который забирался в самую суть человеческой натуры, но стоило

мне лишь ответить на этот взгляд, как он тут же отвернулся.

Почему Джеймс так странно себя вел? Он злился на меня? Или же у него были серьезные

причины для того, чтобы играть в прятки? Если бы он дал мне хотя бы какой-то намек на то, что происходит, мне стало бы гораздо легче.

Вот только никаких намеков не было.

В течение нескольких дней мне приходилось сдерживать себя для того, чтобы не подойти к

Джеймсу и не вытрясти из него объяснения. Я твердила себе, что его безразличие и

нежелание общаться со мной имеют логические объяснения. Я старалась не подавать виду, но каждый раз, когда пыталась незаметно для других перекинуться с Джеймсом хотя бы

парой слов, он куда-то уходил. Будто намеренно держался от меня как можно дальше, чтобы

ни одна душа даже не заподозрила, что мы вообще знакомы. С одной стороны меня это

раздражало, а с другой казалось правильным, и поэтому я прекратила свои попытки

заговорить с Озборном. К тому же мне нужно было сосредоточиться на других, более

важных, проблемах.

Несмотря на то, что никто ни разу и словом не обмолвился насчет наших ночных

похождений, я знала, что они не остались без внимания. Теперь санитары следили за каждым

из пациентов еще более пристально. Выбраться из палаты ночью, даже имея ключи, было

невозможно. Каждый час кто-нибудь обязательно проходил по коридорам с фонариком и

заглядывал в каждую палату, убеждаясь, что все больные на своих местах. Мой тайник

находился достаточно далеко от палаты, так как я боялась, что кто-нибудь может ее обыскать, и теперь я не имела возможности узнать, что скрыто в деревянном ящичке.

Тим тоже не мог не заметить оживление санитаров, но для него, как и для других пациентов, которые были достаточно внимательны, причины таких мер предосторожности все еще были

неизвестны. Я не осмелилась рассказать другу о том, что натворила. Это могло подвергнуть

его опасности, а мне этого не хотелось. К тому же, я не была уверена, что он поймет.

Возможно, мне не хотелось признавать этого вслух, но мысленно я все же замечала одну

ужасную вещь: врачам удается понемногу менять Тима. Он становился более покладистым и

все чаще пытался оправдать действия санитаров или доктора Оливера. Это пугало и его

самого, но пока что мы старались делать вид, будто ничего не происходит.

Когда на третий день всех больных снова стали разгонять по палатам перед сном, я была

готова лезть на стенку. Нетерпение сжигало меня изнутри, и я всерьез задумывалась над тем, чтобы рискнуть и выбраться из своей палаты именно этой ночью. Безумные мысли и планы

роились в моей голове, словно осы в гнезде. Я не знала, как долго Джеймс будет играть со

мной, и уже решила просто выкинуть его из своих планов. Да, он многим рисковал ради

правды, но, судя по его нынешнему поведению, ему было плевать на то, что я узнала или

могла узнать. Мы ведь не перекинулись и парой слов с той ночи. Разве нельзя было подать

мне хоть какой-нибудь знак, если все это молчание не было простым капризом и

действительно было так необходимо?

Лампы, которыми был освещен коридор, ведущий в жилой корпус, замигали, а затем резко

погасли. Из-за пасмурного дня и практически полного отсутствия окон все моментально

погрузилось во тьму. В корпус вместе со мной шло как минимум пятнадцать больных и

примерно вдвое меньше санитаров. Теперь, когда свет погас, больные оживились. Некоторые

запаниковали и стали кричать, другие предприняли безумную попытку удрать или же просто

стали падать друг другу под ноги. Я не успела понять, что к чему, как в одно мгновение кто-

то зажал мне одной рукой рот, а второй обхватил за талию, уволакивая куда-то. Сердце стало

бешено биться в груди, а выброс адреналина заставил тело бешено извиваться в чьих-то

сильных руках.

– Ш-ш-ш!
– прошипел голос прямо у моего уха. Теплое дыхание обожгло щеку, и в

следующее мгновение я ощутила, как нападавший поставил меня на ноги, приперев к стене

всем телом.

В коридоре была суматоха и паника. Санитары пытались угомонить взбунтовавшихся

пациентов, но тьма играла против них. Я слышала, как кто-то получил несколько увесистых

ударов, а затем послышались новые крики. На этот раз кричали от боли. Кто бы ни вытянул

меня из толпы, он намеревался держаться от нее на приличном расстоянии, но не уходить