Чтение онлайн

ни пыталась укрыться от них, сколько бы средств ни перепробовала, все было напрасно. Я

помнила, и это убивало меня. Мои кошмары были бессмысленны. Я не знала деталей. Не

знала имен или мест, в которых происходили какие-то события. Что это были за события я, тоже не помнила. Не помнила своего родного дома, из которого так отчаянно бежала, и не

помнила своих родных.

Но я помню холод. И помню жар.

Что реально, а что ложь? Этот вопрос я задавала слишком часто, но почему-то ответ меня

никогда не интересовал. Я не помнила ничего, что было бы важно. У меня никогда не было

никаких стремлений, кроме как банального инстинкта самосохранения. Да и тот часто

подводил. Я знала свое имя и знала, что со мной что-то не так. Мир, в котором я жила, был

жалким, ведь он не выходил за границы лечебницы, но было ли это важно?

Вам знакомо чувство, когда человек просыпается, но все еще находится на грани сна и

реальности? Те несколько секунд, когда мы не помним ничего, что происходило с нами всего

сутки назад, но при этом уже не помним и сна? Иногда мне казалось, что именно в таком

состоянии я и застыла. Не помня своего прошлого, не осознавая настоящего и не надеясь на

будущее.

Когда я проснулась, то первое, что пришло мне в голову, было: я мертва. Вокруг стояла

тишина, тьма и холод. Почему-то именно так я и представляла себе смерть. Вот только спустя

несколько долгих минут я осознала, что на самом деле я все еще в этом мире. Все еще здесь.

Мне хотелось сказать «все еще жива», но это было бы неправдой. Я давно уже не жива. Мое

существование нельзя было назвать жизнью.

Меня заперли в темной и промерзшей комнате без окон и всего с одной стальной дверью.

Здесь не было ничего. Даже тряпки, на которой можно было бы спать. Стены, потолок, пол —

все бетонное и серое. Я не знаю, как долго находилась здесь, но постепенно мои мысли стали

вращаться вокруг событий, которые я запомнила последними.

Лежа на холодном бетонном полу, я смотрела прямо в потолок, пытаясь выстроить четкую

картину мира. Что произошло? Что было правдой, а что ложью? Что было первым, о чем я

вспомню, и что было самым важным?

Джеймс.

Странно, но именно это имя пришло мне на ум, как только я задала себе нужные вопросы.

Перед глазами всплыл его образ. То, как он убил санитара. Мой страх перед ним и

одновременно за него. Как странно. Я не думала, что привязалась к нему, но, очевидно, это

действительно так. А еще был Тим. Меня поразила его смелость, его решительность и его

сила, о которой я раньше и не подозревала. Жаль, что теперь я уже никогда не смогу узнать, каким же на самом деле был мой друг.

Восстанавливая в памяти все прошедшие события, я испытывала сразу несколько чувств.

Облегчение было, пожалуй, самым сильным. Теперь, когда Тим и Джеймс были далеко

отсюда, а о том, что их могли поймать уже после того, как вырубили меня, я думать не

хотела, они были в безопасности. Я не знаю, как дальше сложится их жизнь, но я уверенна, что в эти жуткие серые стены они уже никогда не вернутся. Они будут жить где-нибудь очень

далеко отсюда и со временем смогут стать по-настоящему счастливыми. Так должно быть.

Они это заслужили, верно?

За чувством облегчения шла эгоистичная печаль. Мои друзья хоть и были в безопасности, но

они были далеко. По крайней мере, я на это надеялась, и в то же самое время боялась. Если

они далеко, это означает, что я никогда их больше не увижу. Никогда не буду частью их

жизни. Возможно, для Джеймса и Тима я со временем стану лишь смутным воспоминанием, которое очень редко дает о себе знать. Расскажут ли они когда-нибудь обо мне своим новым

друзьям, любимым девушкам, которых обязательно встретят, или же семье, которую заведут?

Будут ли скучать хотя бы немного? Наверное, подобные мысли были очень глупыми, ведь

совсем недавно я надеялась на то, что Тим забудет обо мне и будет жить спокойной жизнь, которую заслуживал. Но сейчас, лежа в темной камере, я по-настоящему захотела, чтобы они

помнили меня. Чтобы хоть иногда упоминали мое имя. Ведь если хотя бы один человек

помнит о тебе, то это становится доказательством твоего существования. А я отчаянно хотела

существовать хотя бы в чьих-то воспоминаниях.

Печаль медленно перетекала в едва уловимый страх. Страх за свою никчемную жизнь,

которую я добровольно отдала на растерзание санитарам и доктору Оливеру. Мое

нахождение в полностью изолированной бетонной коробке не сулило ничего хорошего. Я

знала, что для меня готовят нечто особенное. Я была участницей побега и убийства, а такого

здесь не прощают. Я знаю, что многие согласились бы на смерть, чем на то, что может

ожидать меня. Но я не боялась умереть. Я лишь боялась быть забытой.

Тем не менее, я сдалась. В удушливом молчании, созерцая тьму, я понимала, что больше не

могу и не хочу бороться. И дело тут было вовсе не в пытках, придуманных врачами или

санитарами. Было что-то еще. Что-то куда более сильное. Что-то более важное. И это «что-

то» преследовало меня всю жизнь, но я не могла понять, как долго эта жизнь длилась.

Казалось, будто я столетиями убегала от чего-то, но разве это было возможно? И было ли это

теперь важно? Возможно, я лишилась тех жалких крох, которые осмелилась бы назвать силой

духа, но все же во мне тлело кое-что, оставленное мною прежней и сохраненное мною

настоящей.

У меня был вопрос.

Всего один-единственный вопрос, который я могла задать всего одному человеку, но на

который мне бы никто не ответил. Почему я здесь? Вопрос адресовался моему подсознанию

и мне самой, ведь никто не мешал мне сбежать вместе с Тимом и Джеймсом. Я могла это

сделать. И у меня получилось бы. Но я осталась. Что заставило меня принять такое решение?