Чтение онлайн

Решение, которое казалось таким же естественным, как воздух? Решение, над которым я не

колебалась ни секунды.

Был ли это страх? Нет. Страха не было. По-крайней мере, он был направлен не в том

направлении. Страх за Джеймса? Да. Страх за Тима? Конечно. Страх за саму себя? Нет. Тогда

что?

Я попыталась задуматься о своем побеге, который теперь был абсолютно невозможен, но тут

же громко фыркнула. Дело не в бетонных стенах или стальных дверях. И даже не в толпах

санитаров, медсестер или врачей с успокоительными. Дело во мне. Во мне и только. Я была

уверена, что не могу, просто не имею права сбежать. Будто я, давно забытая и стертая

препаратами я, на мгновение поднимала свое лицо и как бы говорила: «Ты знаешь, что это

невозможно». Я не могла вспомнить, кем была. Не могла рассмотреть ту старую себя, которая

существовала до жалкого существа, которым я была сейчас. Единственное, что у меня

осталось от меня же прежней, это уверенность в том, что я никогда не должна покидать стен

лечебницы.

И это пугало меня.

Свет бил по глазам даже сквозь веки. Мне пришлось закрыть лицо руками, чтобы не

ослепнуть. Кому-то пришло в голову настежь распахнуть стальную дверь, впустив тем

самым мощный поток солнечного света. Прежде чем я смогла бы привыкнуть к яркому свету, кто-то сгреб меня в охапку и резко поставил на ноги. Меня поволокли прочь из бетонной

коробки, и спустя какое-то время я смогла рассмотреть стремительно мелькающие камеры, в

которых не было больных. Куда бы меня ни волокли, это закончится плохо.

– Что происходит?
– сухим от жажды и долгого молчания голосом спросила я.

Санитар в обычной белой униформе продолжал крепко держать меня за руку и тащить за

собой, пропустив мои слова мимо ушей.

Я снова стала оглядываться, но постепенно перестала узнавать коридоры, по которым меня

вели. Лечебница была огромна, и без возможности свободно передвигаться по ней было

невозможно изучить все ее коридоры и корпуса. Сейчас вопрос Тима, по поводу

осведомленности Джеймса в данном вопросе, не казался мне таким уж глупым.

Санитар ввел, а точнее, втащил меня в просторную комнату, выложенную белым кафелем.

Она резко контрастировала с той бетонной коробкой, в которой меня продержали, судя по

ощущениям голода и слабости, несколько дней. Комната была хорошо освещена яркими

лампами, из-за чего казалось, будто все вокруг тускло мерцало, и это еще сильнее раздражало

мои глаза. Единственное, что было в этой комнате, так это большая овальная ванна, в которой

спокойно могли уместиться, как минимум, три человека. Она была до краев наполнена

прозрачной водой. Все это казалось мне не просто подозрительным, а нагоняло страх, но я

старалась не придавать ему значения, напоминая себе, что сама заточила себя в этом месте.

Если я поступила так с собой, у меня должна быть причина. Она может быть логической, может быть оправданной, а может быть простым безумием. Так или иначе, что-либо менять

уже поздно.

Санитар втолкнул меня вглубь комнаты и тут же вышел, оставив меня одну. Я замерла

посреди странной комнаты, ожидая, что будет дальше. Ноги с трудом держали меня, а

гудение в голове становилось все сильнее. Я была истощена. За все то время, что я пробыла в

своем карцере, мне ни разу не принесли еды или воды. Даже не давали никаких таблеток или

других лекарств. Стальная дверь не открывалась целую вечность, но теперь я, скорее, пожелала бы остаться в своем мрачном заточении, нежели в этой светящейся со всех сторон

комнате.

Главным злом мне казалась именно ванна. Она была полна чистой воды, но, несмотря на

жажду, я не рискнула даже подойти к ней. Отойдя на несколько шагов, я остановилась, ожидая, что сейчас кто-то войдет, но никто не появился, и поэтому я прошлась через всю

комнату к противоположной от входа стене и опустилась там на пол. Стоять больше не было

сил.

Холодный кафель заставлял меня дрожать от холода. Моя серая рубашка напоминала

окровавленные и грязные лохмотья, от которых ужасно несет потом. Я задумалась: что, если

меня привели сюда именно для того, чтобы я искупалась? В этом не было смысла, так как я

считала, что в первую очередь меня стоило бы все же покормить, но даже если бы я была

здесь по естественным и вполне логичным причинам, то не стала бы идти на поводу у

ублюдков в белом. Уж лучше вонь. Неповиновение — это все, что у меня осталось, и какая-то

мрачная часть моей души заметила, что теперь я могу не бояться наказаний. Они ведь в

любом случае будут.

Спустя какое-то время стальная дверь снова со скрипом открылась. Я подняла голову и

увидела, как в комнату входит чистенький и как всегда приветливый доктор Оливер. Его

волосы были аккуратно причесаны, халат постиран и выглажен, а в руках он держал большое

яблоко, за которое любой голодающий убил бы.

Я молча следила за тем, как доктор проходит к середине комнаты и слегка присаживается на

край ванной. При этом он не спускал с меня заинтересованного взгляда. Словно я была

интересной экзотической зверушкой, которую показывают в цирке. Он следил за каждым

моим вдохом и выдохом, рассеянно вертя в руках яблоко. Я ждала, пока доктор Оливер

заговорит первым. Он ждал от меня того же.

– Ох, Каталина, - покачав головой, проговорил доктор Оливер. Он изображал из себя

раздосадованного, но все еще доброго отца. Образ, который я ненавидела больше всего.
– Я

так старался найти оправдание твоим поступкам.

Я сузила глаза, смахнув с лица прядь засаленных черных волос.

– Моим поступкам, сэр?
– ядовито спросила я.

Чего мне теперь бояться? Ему нечем было пригрозить мне. Раньше мой страх перед доктором

Оливером заключался в том, что он всегда мог навредить Тиму, если поймет, что другого

способа управлять мною нет. А позже он мог бы навредить Джеймсу, хотя вряд ли он сделал