Чтение онлайн

Лагеря смерти

...Случилось так, что фельдмаршал фон дер Голъц вместе с турецким и немецким офицерами ехал на машине через пустыню, направляясь в Багдад более короткой дорогой, а его офицерский корпус (подчиненные ему помощники и врач) следовали в том же направлении, но намного медленнее. Когда вечером или ночью мы останавливались для отдыха, часто проходили мимо лагерей, где беззащитные армяне, изгнанные в пустыню, ожидали медленной смерти. Турки всячески отрицали существование этих лагерей. Немцы здесь не проезжали и делали вид, будто их нет. Я был единственным, кто там побывал, хотя это и было опасно для здоровья, так как среди беженцев распространялись многие болезни. И это являлось одной из причин, почему немцы предпочитали туда не ходить. Во-первых, будучи союзниками Турции, им не хотелось замечать этого, а во-вторых, они боялись болезней и инфекций...

Лагерь беженцев в пустыне. И это только начало изгнания. Одежда уже обветшала. Платье одной из женщин порвано на плече, и видно, что под ним надето еще одно. Многие армяне — как мужчины, так и женщины — надевали на себя несколько слоев одежды, так как знали, что им предстоит долгий путь.

Семья армян закрывается от палящего осеннего солнца несколькими покрывалами.

...Я видел обезумевших людей, поедавших собственные экскременты, женщин, жаривших трупы своих новорожденных детей, девушек, разрезающих еще не остывшие тела своих матерей, чтобы найти в кишечнике проглоченное золото, спрятанное таким образом от алчных надсмотрщиков. Многие лежали в развалившихся караван-сараях в кучах совершенно разложившихся трупов, безразлично ожидая смерти: сколько еще можно было продлевать свою жалкую жизнь, выискивая зерна в лошадином навозе или питаясь травой?

Похороны в пустыне

...Ближе к вечеру я сел с одним священником, отцом Арсланом Дадишдом, у входа в его палатку и попросил его рассказать о перенесенных страданиях, о восьмистах семьях, вместе с которыми он был депортирован, о тысячах людей, похороненных им в пустыне, среди которых было 23 священника и один епископ. Их глаза кричат мне: «Ты немец и союзник турок... Значит, правда, что и вы этого хотели!» Я опускаю взгляд. Как мне ответить на их обвинения? Священник вынимает из кармана маленькое распятие, завернутое в тряпку, и благоговейно целует его, и я не могу удержаться, чтобы тоже не поднести к губам этот крест, ставший свидетелем такой боли и стольких человеческих страданий...

...Я опять слышу голос священника. Он с волнением спрашивает меня: «Может быть, вы встречали армян в городах на берегу Евфрата?» (...) «Мы знаем, что умрем». Он смотрит на свою изорванную рясу и говорит: «Когда-то я был священником, а теперь — я овца, которая идет, чтобы умереть»...

Геноцид

...Так, они погнали целый народ: мужчин и женщин, стариков и детей, беременных женщин и грудных младенцев в пустыни Аравии с единственной целью — обречь всех на голодную смерть...

Тела армянских детей и юношей, скончавшихся от голода, свалены в кучу за стенами арабской деревни. У некоторых забрали одежду; среди мертвых — умирающие, завернувшись в одеяла, чтобы укрыться от ночного холода, дожидаются своей неминуемой смерти.

Их поглотила пустыня

...Я шел в темноте вдоль реки и увидел большую кучу человеческих костей, ссыпанных в яму. Белые черепа, все еще покрытые волосами, тазовая кость, хрупкие ребра младенцев, загнутые, как заколки для волос...

...Последний труп? Мы входим в заброшенную гостиницу, полную грязи и дурных запахов, и видим его, лежащего на спине в дверном проеме. Это тело армянского подростка, отощавшего от голода. Волосы светлые, как солома, тело превратилось в кости, обтянутые кожей, кисти и ступни похожи на деревяшки. Только на левой руке еще остались лохмотья одежды...

...В этой стране жило около двух миллионов армян. Все они были изгнаны: 200 000 из района Эрзерума, 200 000 из Сиваса, 100 000 из поселений Киликии, многие из процветающих городов Анатолии, из Диарбекира, Вана, Исмета, Анкары и Алеппо. Полмиллиона человек было уничтожено или умерло от голода. Их поглотила пустыня...

В декабре 1918 года берлинский журнал Der Neue Orient опубликовал длинный текст Армина Вегнера под названием «Смерть на Босфоре». Это письма другу-политику, написанные Вегнером в Константинополе осенью 1915 года, в которых он делится своими мыслями о Турции и о союзе Германии с ней в начале войны.

1 апреля 1915 года Вегнер был направлен в Константинополь. Летом 1915 года он служил санитаром в полевом госпитале в Родосто (ныне Текирдаг, на Мраморном море) и на корабле-лазарете на Мраморном море возле Галлиполи (или Гелиболу, за Дарданеллами), где какое-то время содержался под арестом за нарушение субординации. Осенью, после краткого отпуска в Германии, он был переведен в немецкую военную миссию в Константинополь. Здесь он и написал «Смерть на Босфоре», откуда взяты приводимые ниже отрывки. Вегнер датировал свой текст периодом с 3 августа по 10 ноября 1915 года и написал следующее примечание: «Эти письма были написаны осенью 1915 года в Константинополе для Германии, это было время, когда большинство немцев еще верило в то, что нашим мечтам относительно Ближнего и Среднего Востока уготовано счастливое будущее. В них уже тогда предсказывалась ситуация, в наступлении которой сегодня уже нельзя сомневаться».

В этих письмах Вегнер впервые касается депортации и резни армян, а также обвиняет младотурецкие власти в продолжении насилий, совершавшихся при Абдул-Гамиде. 1 ноября 1915 года Армин Вегнер был определен санитаром-помощником фельдмаршала фон дер Гольца и через несколько дней уехал в Багдад в составе его эскорта.

Письма другу-политику

(отрывки)

Никто не сможет нести два арбуза в одной руке

Арнауткой [95] , 3 августа — 10 ноября 1915 года,

Айо Нуфри, на Босфоре.

[...]

Да, я желал, чтобы немецкие офицеры, проникаясь важностью своих обязанностей и собственной национальной гордостью, надевали светлые военные мундиры, а иногда и радующие глаз привлекательные одежды в османском стиле. Это позволило бы им избавиться от некоторого разочарования, а нам от некоторой враждебности. Со временем они, конечно, научатся этому и окончательно откажутся от большей части своих суждений. От фельдфебеля до адмирала, от командира орудия до немецкого маршала, которые сообща помогают закрыть на задвижку Дарданеллы — дело, которое в истории Турции будет, однако, восприниматься только как «подвиг вечной славы смелых и бессмертных османов, проливающих свою священную кровь за свободу страны», — все они сетуют на неверие в будущее этой нации и страдают от тоски по Германии не меньше, чем от тифа или дизентерии. Так обстоят дела у большинства тех, кто оказывается в этом блестящем городе вечных иллюминаций и религиозных праздников. Они заряжаются вдохновением и надеждой на будущее, как пироксилином: они заряжаются неизлечимой ипохондрией. Временами в них вселяется надежда, пока их не охватывает уныние, и так продолжается до наступления полнейшего разочарования. И я разражаюсь веселым смехом, когда думаю о бессовестных глашатаях будущего, jeunes commis voyageurs en politique turque [96] . С соломенной шляпой в руке они бродили по приемным военного министерства и салонам Перы [97] , а теперь вводят в заблуждение людей, пересказывая неоправданные надежды и пророческие откровения нашей патриотически настроенной прессы. Прессы, в которой общественное мнение Германии умирает в концентрационных лагерях наших цензурных властей от недоедания и от свободы маневрирования.