Чтение онлайн

Папой, при котором началась Готская война, был Агапет I (535-536 гг.). По просьбе готов Агапет, который отговаривался отсутствием средств на поездку, в 536 г. все-таки отправился в Константинополь, где ему предстояло остановить уже начавшуюся захватническую войну. Но ему не удалось выполнить просьбу готов, да он, похоже, и не особенно старался сделать это. Согласно Грегоровию/ Gregorovius, «он взялся за дело, как враг готов». В «Liber pontificalis» говорится: «Агапет отправился в Константинополь, где ему был оказан блестящий прием. Он сразу же начал религиозную полемику с наикротчайшим императором и августом Юстинианом… и с Божьей помощью было доказано, что епископ Константинополя Анфимий был еретиком». Во всяком случае, эта тема интере совала римлянина больше, нежели мир с готами! Ему удалось добиться смещения поддерживаемого императрицей патриар-ха-монофизита Анфимия - о чем в «Liber pontificalis» имеет ся полностью искаженное сообщение - и 13 марта 536 г. рукоположить нового правоверного патриарха Мину: «Его деятельность там была исключительно удачной» (X. Ранер/ Н. Rahner). Но с точки зрения готов это был полный политический провал! Вскоре, 22 апреля 536 г., Агапет внезапно скончался в Константинополе, и его смерть до сих остается загадкой. 17 сентября его тело в закрытом свинцовом гробу было доставлено в Рим и захоронено в соборе Св. Петра. Даже, как правило, очень осторожный в своих оценках Эрих Каспар/ Erich Caspar невольно задается вопросом, все ли чисто с внезапной кончиной папы. Ибо «если Феодора хотела устранить неугодного ей человека, то уж, конечно, она располагала достаточными средствами и возможностями, чтобы сделать это так, что комар носа не подточит». Наибольшие шансы на преемничество были у Вигилия, римского поверенного в делах при дворе императора. Уже в 532 г. он почти взошел на вожделенный престол. Императрица была в этом весьма заинтересована. Но и теперь дело не сладилось, так как его опередил субдиакон Сильверий (536-537 гг.), сын папы Гормизды 182.

Император «учел мнение святейшего папы» и запретил низложенному Анфимию пребывание в Константинополе, в его окрестностях, а также в других крупных городах. Но Феодора до конца своей жизни укрывала смещенного патриарха в тайных покоях своего дворца и. в конце концов, после некоторых трудностей, преодоленных не без скандалов, возвела на папский престол своего протеже Вигилия.

Вигилий (537-555 гг.), убийца своего предшественника, и, возможно, причастный к внезапной смерти папы Агапета, был папой во время великой резни готов. Благодаря своей невероятной изворотливости, он продержался на «Святом» престоле восемнадцать лет, заботясь не столько об интересах веры, сколько о выполнении пожеланий правителя.

Подобная покорность клира была характерна для Востока, начиная с эпохи Константина, который был первым христианским государем, правившим и империей, и церковью. Уже при нем империя и католицизм находились в неразрывной связи, во всяком случае, декларировалось их единство. Через Константина и его преемников тенденция на традиционную «благорасположенность клира к государству» в V в. приводит к классическому «цезарепапизму». Епископы исполняли все, что ни пожелает диктатор. Сотни епископов, послушных как автоматы, подписывали декреты даже по религиозным вопросам императоров Василиска в 476 г., Зенона в 482 г., Юстиниана в 532 г., хотя подобное и противоречило церковным канонам.

Итальянский клир в 552 г. писал о клириках Востока: «Эти епископы - греки, у них богатые и шикарные храмы, и они не выдержали бы и пары месяцев, если бы власти лишили их доходов от их приходов. Чтобы этого не случилось, они всегда немедля выполняют волю правителя, что бы он от них ни потребовал». Иногда покорялся и папа, как, например, Иоанн II, который по настоянию императора осудил верных Риму акимитов и признал промонофизитскуто теопасхитскую формулу, или папа Вигилий, который идя навстречу Юстиниану, проклял учения «правоверных» теологов Феодора Мопсуестийского (учителя Нестория, против которого выступал Кирилл Александрийский), Феодорита Киррского и Ивы Эдесского (оба они были противниками Кирилла, реабилитированными Халкидонским Собором), которых Юстиниан осудил в своем так называемом эдикте «Три главы». Позднее Вигилий, правда, отказался от проклятия, но вслед за тем еще раз его подтвердил183.

Вначале он был верен католицизму, хотя и в нарушение своих обещаний. Вопреки своим заверениям, он никак не поддержал монофизитские устремления Феодоры. Вместо этого он «с первого мгновения (своего понтификата) занял по отношению к императорскому двору исключительно гордую позицию» (X. Ранер/ Н. Rahner) - если не принимать во мнимание того факта, что он уже получил от Феодоры деньги: 700 золотых. Но затем он уступил императору в очередном, взбудоражившем сначала Восток, а затем и Запад богословском споре, споре о так называемых «Трех главах». Император, желая расположить к себе влиятельных на юго-востоке империи монофизитов, но не желая отказываться от решений Халкидонского Собора, издал эдикт (на самом деле это был не дошедший до нашего времени богословский трактат от 544 г.), в котором он абсолютно самовластно, без всякого обсуждения на синоде посмертно проклял трех тяготевших к несторианству теологов и епископов V в.: Феодора Мопсуестийского, Феодорита Киррского и Иву Эдесского, сравнительно малоизвестного человека - все они давным-давно почили в бозе в мире с церковью. Целиком и полностью зависимые от императора восточные архипастыри в целом приняли осуждение, некоторые после легкого сопротивления, а западные - нет. Африканский епископат, к примеру, в споре о «Трех главах» выступил против папы Вигилия единодушно, а епископаты Галлии и Италии - в большинстве14.

Чтобы переубедить строптивых епископов, Юстиниан, скорее всего по совету Феодоры, отдал приказ, и 22 ноября 545 г. папа прямо посреди службы в храме Св. Цецилии, как раз тогда, когда он раздавал святые дары (munera erogantem), был схвачен, посажен на корабль, который взял курс на Константинополь. Это произошло в разгар осады готами Рима, который пал в декабре. (Согласно «Книге пап», императрица послала тайного агента Анфимия с сильным отрядом и предписанием: «Не трогай его только в соборе Св. Петра, но если Вигилий попадется тебе в Латеране, на Палатине или в какой-нибудь церкви, тотчас посади его на корабль и доставь к нам, а не то я с тебя живого сдеру шкуру».) Благочестивая римская община поначалу выслушала благословление от Вигилия, а затем - что признает даже «Книга пап» - забросала его камнями, палками и глиняными горшками и послала его к черту: «Забирай с собой голод и смерть! Зло ты сотворил римлянам - пусть же зло настигнет тебя повсюду, куда бы ты ни отправился!»185

Живым Вигилий в Рим уже не вернулся. Почти год он, разумеется, с разрешения императора, отдыхал на солнечной Сицилии (в Катании), где церковь имела большие владения, а между тем в декабря 546 г. Тотила взял Рим, приказал срыть большую часть городских стен, население изгнать, сенаторов взять в заложники, а позднее казнить. Только 25 января 547 г Вигилий прибыл в Константинополь и был там торжественно принят. Император и папа расцеловались со слезами на глазах, возможно, не только от радости, но и из-за незадолго до того полученного известия о падении Рима. Затем Вигилий мужественно отлучил от церкви всех подписавших эдикт «Три главы», а папа Григорий «Великий» сообщает даже об отлучении императрицы - что совсем уж невероятно! На следующий год Вигилий сам. в так называемом Judicatum (приговоре), одобрил осуждение лиц, перечисленных в «Трех главах». Он даже принудил к подписанию этого находившихся в Константинополе епископов (из Милана и Африки). Прекрасная иллюстрация догмата о папском верховенстве! На западе, и прежде всего в Африке, поднялась буря возмущения. Но и ближайшее окружение папы протестовало столь энергично, что ему пришлось некоторых из особо приближенных к нему диаконов, в том числе и своего племянника Рустика (которой нашел прибежище у акимитов), сместить и отлучить от церкви, после чего он сам был отлучен на синоде африканских епископов. Но когда на него ополчился почти весь Запад: от него отложился римский клир, а также клир Галлии, Северной Италии, Далмации и Иллирии - последние отголоски раскола из-за аферы с «Тремя главами» раздавались на Западе, особенно в Северной Италии вплоть до конца VII в.
– он одумался и, поддержанный прежде всего вернувшимся в Константинополь диаконом Пелагием, своим будущим преемником, отозвал свой Judicatum. Теперь Вигилий выступил и против следующего эдикта императора против Феодора Мопсуестийского, Феодорита Киррского и Ивы Эдесского от июля 551 г. и угрожал всем подписавшим его отлучением. Но после того как император ссылками и подкупом добился покорности строптивого африканского епископата (так, епископа Виктора из Туннуны после многолетней ссылки продолжали держать взаперти в различных монастырях Константинополя, где он написал свою скучнейшую «Всемирную хронику») и, наконец, покорил Италию, притесняемый Вигилий, почувствовавший нешуточную опасность для своего престола, в очередной раз переметнулся. Он делал все, что требовал от него всехристианнейший император, а тот не останавливался ни перед чем. В ход шли посулы, уловки, клятвопреступление, государственное принуждение. 8 декабря 553 г. папа признал в письме константинопольскому патриарху Евтихию (552-565 гг.) свои «заблуждения» и осудил трех умерших богословов и их защитников. Но Юстиниану было недостаточно частного письма папы. Он потребовал от него подробного и публичного осуждения и получил требуемое. В «Constitutum II» от 25 февраля 554 г. Вигилий в очередной раз проклял вышеуказанных лиц, чем и обеспечил себе право на возвращение домой весной следующего года. Но в начале июня 555 г. на пути в Рим он умирает в Сиракузах на Сицилии. Таким образом, в Рим был доставлен его прах, прах первого папы со времен Петра, который не был причислен к лику святых188.

В энциклике от 5 февраля 552 г., «на 25 году правления владыки Юстиниана, вечного августа», Вигилий поведал всему миру или, как он выражался, «Божьему народу во всем мире» («universo populo Dei») о своих страданиях, своем «мученичестве» в когтях католического императора, «его кротко го Величества», по выражению самого папы. Его Святейшество многословно сокрушается о «досадных хлопотах», о «непереносимых мучениях (multa mala intolerabilia), которым нас непрестанно подвергали», которые становились «все невыносимее». Все его «неоднократные устные и письменные проте сты оставались без внимания, напротив, день ото дня наши беды возрастали». Вот как описывает папа Вигилий кульминационный момент своих страданий: «За два дня до Рождества нам довелось самолично наблюдать и слышать собственными ушами (auribus nostris), как все ворота дворца», в котором Вигилия содержали, «окружили отряды стражников… их дикие вопли достигали нашей опочивальни, в которой мы как раз отдыхали; эти вопли мы слышали вплоть до той ночи, когда нам удалось бежать… Вообразите причину и размеры той опасности, которую мы презрели вопреки всему ужасу: нам пришлось протискиваться через узкую щель возводимой стены, мы стояли во мраке ночи, будто скованные ужасной болью. Из этого можно понять, в какой беде мы пребывали исключительно во имя церкви и из какой темницы нам пришлось бежать в тот миг наивысшей опасности»187.

Папа-мученик, который вообще-то являлся и папой-убий-цей, которому пришлось самого себя «в миг наивысшей опасности» протискивать сквозь «узкую щель» в стене и потом стоять во мраке ночи, очень хотед чтобы о таком кошмаре непременно узнали все христиане. В конце собрания своих жалоб он, как водится, ластится к императору: «Важнее всего для меня - важнее уз любви, уз крови, важнее всех земных благ - моя совесть и моя добрая репутация в глазах Его кроткого Величества» («piissimi principis»)188.

Иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner называет это «великой энцикликой от 5 февраля 552 г., адресованной всему католическому миру» и утверждает о Вигилии: «Своими страданиями папа искупил все свои неблаговидные деяния прежних лет…»189

Перечислим же неблаговидные деяния Вигилия: всеохватывающее интриганство, алчность, продажность, предательство своей веры, убийство, да к тому же убийство папы. И даже если он, вопреки всем подозрениям, не замешан в таинственной смерти Агапета I, то в смерти Сильверия он замешан с полной очевидностью. И подобно тому, как в промежутке между этими двумя смертями апокрисиарий Вигилий поспешил из Константинополя в Рим, чтобы по уговору с императрицей Феодорой, столь благоволившей к нему, сделаться папой, «наместником Христа», так и теперь, после смерти Вигилия, апокрисиарий Пелагий поспешает из Константинополя в Рим, чтобы по желанию императора Юстиниана, столь благоволящего к нему, сделаться папой, «наместником Христа». Всякий раз папы умирали или в Константинополе или на пути оттуда, а преемник уже находился на пути из Константинополя в Рим. Бесспорно, Вигилий вступил на святой престол не с первой попытки и не скончался в Константинополе, как Агапет, а только по дороге оттуда, в Сиракузах. Но разве не следовало хотя бы менять место преступления, чтобы не делать слишком очевидной повторяемость событий? Во всяком случае, Вигилий скончался в Сиракузах столь же внезапно, как в свое время Агапет в Константинополе. И когда Пелагий прибыл в Рим, чтобы занять с высочайшего, то есть императорского, соизволения, «святой престол», многие клирики и представители знати воспротивились этому, поскольку счита ли Пелагия причастным к внезапной кончине Вигилия - причем настолько причастным, что ему пришлось принести клятву в своей непричастности перед всем народом. С Евангелием в руках, крестом Христовым над головой - а редом стоял Нарсес, его византийский покровитель!190

К тому же Пелагий написал письмо в защиту не своего усопшего предшественника, нет!
– но в защиту «Трех глав». В этом письме он высказал в адрес папы Вигилия серьезнейшие обвинения, поскольку «его нерешительность и продажность провоцировали врагов Халкидонского Собора на бесконечные скандалы и на злоупотребление религиозным усердием Его Императорского Величества»191.

Если абстрагироваться от антиеретических законов, то наиболее долговечным оказалось то, что не имело никакого отношения к религиозному усердию Его Императорского Be личества: речь идет о продолжавшем действовать вплоть до Нового Времени кодифицированном римском праве - Кодексе Юстиниана 529 г. и о еще более значительных «Дигестах», или Corpus iuris civilis («Своде законов») 533 г., составленного под руководством императорского доверенного и министра юстиции (quaestor sacri palatii) Трибониана. Юстиниана, по аналогии с Константином (кн.1, стр. 228), охотно прославляют за более гуманное, благодаря влиянию христианства, правосознание этого Кодекса. Но если участь рабов и была облегчена, то прежде всего по причине того, что в производственных процессах, особенно в сельском хозяйстве, главное место уже давным-давно принадлежало не рабам, но колонам. А вот по отношению к ним юстинианское право оказывается абсолютно беспощадным. И можно ли вообще рассуждать о гуманности права, если оно отказывает в какой-либо правовой защите всем иноверцам?