Криминальные кланы
Шрифт:
Новый президент Колумбии Вирхилио Барко поставил на пост министра юстиции Энрике Парехо, который, видимо, не сделал из смерти Лары надлежащих выводов и время от времени позволял себе проводить своего рода косметические чистки на территории наркомафии. Но теперь представителям власти уже запрещались даже подобного рода действия. Когда Парехо, назначенный после очередной смены правительства послом Колумбии в Венгрии, благополучно дошел до трапа самолета, со всех сторон окруженный телохранителями, он вздохнул с облегчением. Оказалось, рано.
Парехо исполнял свои обязанности в Будапеште вот уже около полугода, и никто никогда не тревожил его до тех пор, пока в ночь 13 января 1987 года над столицей Венгрии пронесся снежный буран. Шофер посла принялся откапывать гараж, а Парехо тем временем вызвал из посольства другую машину. Ждать он не любил, а потому отправился встречать посланный за ним автомобиль к ближайшему перекрестку. Он еще не успел отойти как следует от резиденции, как его догнал молодой человек латиноамериканской наружности. «Вы — сеньор Парехо?» — вежливо поинтересовался незнакомец. Парехо кивнул. «Что вам угодно?».
Последнее слово застряло у него в горле, поскольку в его бок уперлось что-то твердое, смертельно холодящее даже сквозь теплую одежду. Парехо внезапно, даже не отдавая себе в этом отчета, стремительно отпрыгнул в сторону. Парень выстрелил. «Как странно, — подумал Парехо. — Звука почти не слышно. Звук пистолета с глушителем похож просто на тихий вздох». Он отчаянно катался по земле, стараясь сбить киллеру прицел. Фонтанчики снега взметались рядом с ним. «Одна, две, три», — зачем-то считал Парехо, а потом по его лицу потекло что-то липкое и одуряющее, и он ткнулся в снег. Киллер выпустил в него всего 6 пуль, из которых 3 попали в голову, но не задели жизненно важных органов.
Парехо выжил чудом, но для себя уяснил четко: на земле нет такого уголка, где он сможет чувствовать себя в полной безопасности. Если он понадобится, его достанут где угодно. Как знать, может быть, лучше вести себя как, например, начальник районного управления полиции капитан Парра, который велел всему личному составу своего управления забыть обо всех делах на 3 дня, чтобы охранять гостей одного из боссов медельинского картеля, в том числе Эскобара и Очоа. Парра в тот раз повеселился как следует; да он вообще был частым гостем Пабло Эскобара.
После покушения на Парехо один из журналистов газеты «Эспектадор» с горечью отмечал: «Министр обороны Колумбии, генерал Мигель Вега Урибе находился в праздничном настроении. „Пабло Ледер, — вспоминал он, — или как его там? Эскобар, что ли, этот наш Пабло?“. Губернаторы заразительно хохотали, от души смеялись министры, улыбался и президент. Они заговорщически пихали друг друга под ребра локтями и обменивались снисходительными взглядами. Ах, этот шутник Мигель…
Это показывали по телевидению, и вся страна с некоторым удивлением узнала, что министр обороны не помнит, как зовут самых известных руководителей колумбийской наркомафии, чьи имена и фотографии уже не первый год мелькают на страницах газет…
В этих улыбках — суть проблемы. Все всё знают, но притворяются, что не знают ничегошеньки. Генерал Вега потребовал предоставить ему фотокопии удостоверения личности преступников и их телефоны. Что же, он без них не может поверить в реальность наркомафии?
А министр юстиции? «Я не могу указать на конкретных людей. Ограничусь лишь тем, что скажу: есть лица, позволяющие себя подкупить». Министр Вега Урибе не знает, кто руководит наркомафией, министр Парехо не знает, кто из его подчиненных саботирует преследование кокаиновых баронов. Генерал жалуется, что ему не докладывают о месте нахождения преступников…
Пожарные друг другу шланг не топчут, утверждает пословица. Допустим. Но сей закон соблюдается ради скорейшего тушения пожара, а не ради исполнения плясок между шлангами. По телевизору же мы наблюдали именно виртуозный балет пожарных, начисто забывших про пожар. Они изо всех сил старались не наступать друг другу на шланги…»
И уж если политики не хотели ничего слышать о медельинском картеле, на себя эту функцию взяли журналисты «Эспектадора» во главе с главным редактором газеты, 60-летним Гильермо Кано. В ходе собственного журналистского расследования они выяснили, что одним из важнейших маршрутов транспортировки кокаина на территорию США проходил по Коста-Рике, причем охраняли груз никарагуанские «контрас». От одного из командиров подобного отряда стало известно, что каждый рейс оплачивался в размере 50 тысяч долларов, а рейсы эти шли нескончаемым потоком. Таким образом получалось, что Америка и колумбийская наркомафия «связаны одной целью, скованы одной цепью». После этой статьи было изрядно подпорчено реноме и медельинского картеля, который в этом деле играл вроде бы роль ширмы, и ЦРУ.
В Америке журналистов, встрепенувшихся было, почуяв «жареное», охладили быстро, а вот с колумбийской печатью справиться оказалось гораздо сложнее. Теперь ее основное внимание занимал Хорхе Очоа. В ноябре 1984 года он был арестован в Испании, где босс отдыхал на лазурных берегах Средиземного моря на собственной вилле, за распространение кокаина. Очоа препроводили в тюрьму, после чего последовала цепочка событий, больше напоминающих некую фантасмагорию. Испанский суд неожиданно начал колебаться, а заводить ли вообще дело против Очоа. Так прошел целый год, а те временем из Колумбии и США то и дело поступали запросы выдать им Очоа за нарушение закона в этих странах.
В Испании еще целый год размышляли над тем, чья именно просьба должна быть удовлетворена. На этот раз победила Колумбия, и, так как к тому времени дело об убийстве Лары Бонильи было закрыто, то обвинение боссу наркомафии выдвигалось только одно: незаконный вывоз из Испании в Колумбию быков для корриды. Итак, в 1986 году Хорхе Очоа появился в Боготе. Он сошел с трапа «Авианки», словно звезда, со всех сторон окруженный телохранителями и репортерами, которые по достоинству оценили безупречный серый костюм кокаинового барона, его шикарные черные туфли и красный галстук. Всем встречавшим его Очоа послал изящный воздушный поцелуй.
Далее Очоа направился в суд, где ему предъявили обвинение в незаконном ввозе быков и подделке их медицинских сертификатов, после чего босс картеля небрежно внес требуемую сумму залога — 10,5 тысяч долларов, получил уже заранее приготовленную справку об освобождении и ушел, вольный, как ветер. Правда, он должен был отмечаться в полиции каждые 15 дней, но какой же деловой человек согласится на подобную чепуху?
И вновь Очоа искали; в ходе операции арестовали не одну тысячу человек, конфисковали небольшое количество кокаиновой пасты, листья коки, химикаты, оружие… А потом страсти улеглись. Хорхе Очоа, казалось, бесследно канул; во всяком случае, во всей Колумбии не находилось человека, согласного выдать его даже за приличное вознаграждение.
Однажды произошел курьезный случай. По случаю Нового года, 1987, в Медельине был устроен конкурсный показ чистокровных лошадей. Первый приз в нем завоевал жеребец, предоставленный конюшней Очоа. Жюри пребывало в замешательстве: если хозяина лошади нет, то кому они должны выдать приз? Правда, их сомнения в ту же минуту развеялись: к трибуне шел, горделиво улыбаясь, сам хозяин — Хорхе Очоа. Он ни от кого не скрывался. Спокойно взял приз из рук председателя жюри, слегка улыбнулся, заметив, как дрожат его пальцы, и неторопливо удалился, не обращая внимания на полицию. Впрочем, служители порядка сделали вид, что ничего особенного вообще не произошло. Мало того, один из телохранителей Очоа дружески похлопал по плечу одного из полицейских.