Чтение онлайн

Но у Дианы по крайней мере была хоть какая-то надежда в отличие от Марины Монтойя, которая вскоре после Нового года четко почувствовала приближение смерти. Она никуда не выходила без своего Монаха, охранника с пушистыми ресницами, ставшего для нее почти приятелем. Он же называл ее «бабушка» и часто успокаивал, когда она вдруг, дрожа от страха сообщала, что ей внезапно привиделся страшный человек в черной маске. Впрочем, успокаивали ее напрасно; в ее мыслях смешались реальность и видения; она практически перестала подниматься с постели. Похищенных навестил Доктор с охраной и долго разговаривал с Марухой и Беатрис о здоровье Марины, продолжавшей неподвижно лежать на кровати. Пообещав скоро вернуться, Доктор удалился, а в ту же ночь Монах объявил: «За бабушкой пришли. Хотят перевести ее в другое место». — «Ее сейчас убьют?» — спросила Маруха, глядя ему в глаза. — «Об этом никогда не спрашивают», — ответил Монах и отвернулся.

Маруха и Беатрис не знали, что Монах только что задал точно такой же вопрос людям, которые пришли забрать с собой Марину. «Пошел вон и не смей задавать подобные вопросы. Никогда», — ответил ему начальник.

Марина отправилась в ванну, после чего настроение у нее заметно улучшилось. Она вернулась, одетая в розовый спортивный костюм, надушилась дешевым лосьоном, как-то подаренным одним из охранников, и неожиданно бодрым голосом произнесла: «Меня, наверное, сейчас освободят». Подруги решили, что в данном случае лучше побольше лгать, а потому подыгрывали ей как могли: просили передать приветы их близким. Они даже не сразу заметили, что Марина находится на грани обморока. Она попросила сигарету у Марухи и курила ее очень медленно, внимательно оглядывая каждый уголок оставляемой ею комнатушки. Маруха принесла ей стакан воды и несколько таблеток снотворного: наверное, их вполне хватило бы для того, чтобы беспробудно проспать дня три. Руки у Марины тряслись, и Марухе пришлось помочь ей проглотить таблетки. Потом за Мариной пришли. На голову ей надели розовую маску так, что прорези для глаз остались сзади, и она ушла удивительно твердой походкой. Она знала, что уходит навсегда.

Ночью заложницы проснулись от стонов, больше напоминавших жалобу раненого зверя. Монах сидел в углу и раскачивался взад и вперед, время от времени повторяя: «Бабушку увезли…»

Труп Марины обнаружили на следующее утро. Старая женщина сидела, прислонясь к забору. Ее голова была совершенно разбита шестью выстрелами, и еще один выстрел — контрольный — был сделан точно в лоб. В связи с тем, что ее лицо было страшно изуродовано, Марину Монтойя долго не могли опознать. Ее похоронили вместе с пятью, такими же неопознанными, трупами.

А Колумбия тем временем стояла, казалось у последней черты. За время предвыборной кампании было убито четверо кандидатов в президенты, взрыв грузовика, начиненного динамитом, разнес здание Госбезопасности, взорвалась бомба на борту пассажирского самолета. Немедленно пролетел слух, что все эти акции направлены лично против Гавирии и однажды, когда президент готовился сесть в самолет, пассажиры, узнав, что им предстоит лететь одновременно с ним, поспешно покинули борт авиалайнера. Кажется, кредит доверия правительству был исчерпан, поскольку службы безопасности продемонстрировали всему миру свой низкий профессионализм. Зато всеобщим кумиром сделался Пабло Эскобар. Подобная популярность даже во сне не могла присниться ни одному повстанческому лидеру. Даже если бы он сказал ложь, ему бы поверили; если бы правительство говорило правду, ему не верили бы все равно.

Наконец, в конце года Гавирия опубликовал Указ 3030, который отменял действия всех предыдущих документов. В нем говорилось, что для отмены экстрадиции требуется только явка с повинной, но это возможно лишь для тех, кто совершил преступления не позднее 5 сентября 1990 года. В результате данным Указом оказались недовольны все — и Подлежащие Экстрадиции, и сторонники президента. Первых, и Эскобара в частности, не устраивал ускоренный обмен уликами с Америкой, что облегчало процесс экстрадиции, а вторые высказывались, что второй Указ гораздо хуже первого и теперь потребуется третий. Эскобар, все еще удерживающий у себя заложников, находился в двух шагах от того, чтобы заставить Гавирию отменить экстрадицию вообще и сделать объявление о всеобщей амнистии.

И все же, едва второй Указ был опубликован, как сдались на милость правительства братья Очоа. Хорхе Луис Очоа сказал:

«Мы сдались, чтобы спасти свою шкуру», однако без сомнения, на него оказали давление женщины его семьи, уставшие от постоянных проверок полиции. Таким образом Очоа хотели выказать правительству доверие несмотря на то, что именно в тот момент у него были все возможности, чтобы выдать Америке известных наркоторговцев, а там им грозило бы пожизненное заключение.

Что же касается Эскобара, то его настроение выразилось в угрозе разбросать перед президентским дворцом мешки с трупами, если в ближайшее время в Указе не появятся требуемые им поправки. Но Гавирия не желал уступать, поскольку считал жесткость сроков краеугольным камнем собственной политики правосудия. А уж об амнистии боссам наркомафии и речи быть не может!

Таким образом, полиция продолжала репрессивные акции в Медельине, и в результате одной из стычек с полицией погибли братья Приско, Давид Рикардо и Армандо Альберто. Фотографии убитых появились в газетах, и освобожденная Асусена узнала в них тех людей, которые особенно опекали ее в плену и были к ней чрезвычайно добры. Они были близкими друзьями Эскобара, и теперь уже не оставалось сомнения, что Подлежащие Экстрадиции не простят правительству этой утраты. Едва получив это известие, Вильямисар позвонил Гавирии и с бешенством крикнул: «Немедленно остановите полицейские операции!». — «Никогда», — ответил Гавирия.

А на следующее утро произошла трагедия. Едва Диана Турбай, все еще находившаяся в руках Эскобара вместе с оператором Ричардом, сделала последнюю запись в своем дневнике: «Как хочется вернуться домой живой и невредимой», как над хижиной послышался рокот вертолетов. Полиция начинала очередную операцию против Эскобара. Охранники одели заложников и вытолкнули их из дома, предварительно надев на них белые шляпы и черные пончо, которые обычно носят местные индейцы. Сами они бежали сзади, подняв кверху автоматы, чтобы отстреливаться от приближающихся вертолетов. Когда Диана и Ричард, нагруженный аппаратурой, с трудом карабкались вверх по склону, вертолеты закружились прямо над ними. «Ложись!» — крикнула Диана Ричарду и вдруг, вскрикнув упала. Рядом ударила автоматная очередь. Ричард бросился на землю рядом с Дианой. «Что случилось?» — спросил он. — «Меня ранили, — ответила Диана шепотом. — Я совершенно не чувствую ног. Посмотри, что у меня там…» Ричард отдернул футболку на спине Дианы и увидел около крестца крохотное аккуратное отверстие, совсем без крови. Боли она тоже пока не чувствовала.

Вскоре перед ними появились несколько офицеров Элитного корпуса. Ричард, стоя на коленях перед Дианой, поднял вверх руки и закричал: «Не надо стрелять! Мы — заложники. Мое имя — Ричард Бесерра, а это Диана Турбай. Вы ранили ее». — «Документы», — коротко бросил полицейский. Удостоверившись, что перед ними действительно находятся похищенные журналисты, Ричарду приказали сесть в вертолет, а Диану, которая теперь страдала от страшной боли, изнутри раздирающей все тело, уложили на простыни и тоже перенесли в вертолет. Она еще некоторое время находилась в сознании и понимала, что умирает. В это же время военные сообщали по рации: «В результате спецоперации Элитного корпуса, проведенного в Медельине, нами освобождены два заложника: Диана Турбай и Ричард Бесерра».

Едва услышав об освобождении дочери, Турбай немедленно позвонил Нидии, радостно сообщив, что Диана проходит обследование в госпитале, но неожиданно Нидия отчаянно разрыдалась. «Диану убили!» — уверенно сказала она. Немедленно позвонив Гавирии, Нидия произнесла: «Только вы виноваты в гибели моей дочери, господин президент. У вас сердце из камня». Гавирия растерялся: «Откуда вам известно, что она умерла?». — «Сердце матери не обманешь», — с горечью ответила Нидия. К тому времени Диана действительно скончалась от потери крови. В нее попала разрывная высокоскоростная пуля, выпущенная офицером Элитного корпуса, а подобные пули обычно разрываются внутри тела, вызывая общий паралич, многочисленные повреждения внутренних органов и внутреннее кровотечение.

Эскобар немедленно выступил по этому поводу и заявил, что произошедшее лишний раз подтверждает, что в Медельине население страдает от полицейского произвола. Накануне обстрела стражи порядка схватили двух боевиков и под пытками выбили из них информацию о месте, где находятся журналисты. Когда началась акция, охранники освободили заложников, чтобы те успели укрыться от перестрелки, но Диане не повезло. Кроме нее, в том же бою погибли трое ни в чем не повинных местных крестьян.

Через несколько дней Гавирия выпустил новый Указ, 303, который снимал все препоны, которые до сих пор тормозили явку с повинной боссов наркомафии. Эскобар ответил, что в качестве ответного шага освободит еще одного из заложников. Ею стала Беатрис, сестру Вильямисара. Ей дали 10 минут на сборы, заклеили липкой лентой глаза и усадили в машину. По дороге ей сунули в карман свернутые купюры, а голос над ухом произнес: «Здесь 5000 песо на такси». Беатрис высадили в дальнем районе Боготы, после чего машины немедленно сорвались с места. Тогда женщина сорвала с глаз липкую ленту, а рядом с ней немедленно остановилось новенькое такси, за рулем которого сидел молодой симпатичный водитель. У нее тогда даже не было времени подумать, что все это произошло не случайно. Через полчаса она уже была дома, где ее с восторгом встретили родственники. Единственное, что их удивляло: почему Беатрис все время разговаривает шепотом. От этой привычки она еще долго не могла избавиться — привыкла в плену говорить только так.