Чтение онлайн

Мне же от хрущевской поры написания «речей для вождей» достался совершенно уникальный сборник, который и существовал-то всего в трех экземплярах.

На пике борьбы Хрущева «за мир во всем мире», как тогда говорили, в поле зрения советского лидера оказалась скульптура выдающегося советского ваятеля Вучетича «Перекуем мечи на орала».

Скульптуре этой была уготована судьба стать советским подарком Организации Объединенных Наций, преподнесенным при знаменитом похлопывании Хрущевым ботинком по трибуне в зале заседаний Генеральной Ассамблеи.

Тогда-то и появилась мысль, что одной цитаты из Библии мало. Была попытка воспроизвести цитату в более развернутом виде — перековать мечи на орала и из копий сделать серпы, но она успехов не имела. Нужен был более широкий поиск.

Идеологическое управление ЦК КПСС, возглавлявшееся демагогом и царедворцем высшей пробы Л.Ф. Ильичевым, дало поручение Комитету по делам религиозных культов представить сборник ярких цитат из религиозных книг ведущих конфессий нашей страны. Комитету несложно было переправить поручение духовным учреждениям. И вот появился сборник цитат о мире, безопасности, дружбе народов, собранных из Ветхого Завета, Евангелия, Корана.

Один из экземпляров сборника был направлен в МИД как в мастерскую по производству речей. Другой находился в Идеологическом управлении ЦК, третий — в секретариате Хрущева. Это вытекало из указателя рассылки, который был на препроводительном письме Комитета по делам религиозных культов.

В МИДе экземпляр сборника осел в отделе печати у первого заместителя заведующего Ю.Н. Чернякова. Когда он в начале 1965 года отправлялся на должность посла в Сирию и щедро раздавал накопленные им литературные сокровища, сборник цитат с подобающим назиданием оставил мне.

Со мной этот сборник из отдела печати МИДа перекочевал в аппарат ЦК КПСС, куда я вскоре перешел работать в отдел, которым руководил Ю.В. Андропов.

Когда же я уходил из аппарата ЦК в Совет министров Российской Федерации в 1971 году по приглашению председателя российского правительства М.С. Соломенцева на должность его помощника, то счел, что сборник больше может пригодиться в партийной структуре, и передал его своему коллеге, большому почитателю раритетов, консультанту из отдела социалистических стран Н.П. Коли-кову.

Тот через двадцать лет перевез сборник в Кремль в аппарат Президента СССР, куда он перешел работать. Ну, а дальше был ГКЧП с поспешным выдворением из Кремля всех, кто был рядом с М.С. Горбачевым.

Николай Павлович переместился в Фонд Горбачева, что разместился близ станции метро «Сокол» в бывшей школе зарубежных подпольщиков, а сборник остался в кремлевском кабинете, где, скорее всего, его постигла судьба мученика, приговоренного к аутодафе.

Хрущевская эпоха, постепенно растворившаяся в истории, осталась лишь в воспоминаниях. Вместе с ней уходили люди и речи, которые одни из них сочиняли, а другие выслушивали. Уходили в небытие и такие материальные символы времени, как уникальный сборник религиозных цитат о мире, которому так выразительно был предан на словах Н.С. Хрущев.

В конце жизни Брежнева ходил такой анекдот.

Леонид Ильич сидит за столом в кабинете. Слышит стук в дверь. Надевает очки, берет в руки бумагу, читает: «Кто там?»

За дверью стоит Суслов с бумагой в руке, читает по ней: «Дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев! Это я — Суслов»

Леонид Ильич берет в руки вторую бумагу, читает: «Входите, уважаемый Михаил Андреевич Суслов!»

Анекдот, конечно, сгущает краски. Но и жизнь приобретала анекдотические очертания. Причем такой она становилась не сразу и имела на разных этапах разные причины, ведшие к воцарению маразма и психоза недоверия к себе.

Когда Брежнев пришел к власти в октябре 1964 года, общество было издергано своевольным экспериментаторством Хрущева, получившим бичующее определение «волюнтаризм».

Покончив со скверной самодурства Хрущева, новые руководители КПСС взяли за правило согласовывать друг с другом все свои выступления. Слова «коллегиальность руководства» стали, подобно заклинанию, обязательными для каждой речи.

Была введена в практику рассылка членам Президиума ЦК, переименованного в 1966 году в Политбюро, всех докладов, речей и других крупных выступлений. Согласовывались через рассылку верстки статей или письменных интервью. Выступления в печати секретарей ЦК, министров, включая ответы на вопросы, допускались только по поручению руководства или по согласованию с ним.

Сначала согласование делалось непосредственно с Брежневым. Напрямую или через помощников. Затем, примерно со времени чехословацкого кризиса 1968 года, выступления стали согласовываться и с Сусловым. Брежневу вроде бы было не до того.

Наряду с публичными выступлениями тексты стали готовиться для переговоров и бесед. Здесь они тоже проходили несколько стадий. Сначала подбирались справочные материалы, на базе которых начальники могли бы ориентироваться в изложении позиции. Затем стали вырабатываться так называемые материалы, а на самом деле памятки, содержавшие последовательно сформированные тезисы, опираясь на которые Брежнев и другие члены политбюро могли бы вести переговоры. Наконец, не меняя их в названии, стали готовить памятки для дословного прочтения советским участником переговоров на высшем (генеральный секретарь) или высоком (председатель правительства, некоторые другие члены политбюро) уровне.

Главной причиной такой трансформации стала прогрессирующая болезнь Брежнева, а также параллельное впадение в старческий и недужный маразм таких его ближайших приближенных, как члены политбюро, секретари ЦК Суслов и Кириленко.

Другой причиной опоры на письменный текст стала боязнь пропустить какой-нибудь новый нюанс во взглядах генерального секретаря и тем самым не оказаться в проложенной им колее. Это особенно беспокоило партийных деятелей, входивших в руководство партии в его широком понимании, но не допущенных в узкий круг самых доверенных членов политбюро.

Стремление непременно заранее разослать текст своего выступления усилилось после выступления первого секретаря Московского городского комитета КПСС Егорычева на пленуме ЦК летом 1967 года, которое было расценено как критика в адрес Брежнева, за что московский руководитель и поплатился своей должностью.

Развернутая Брежневым с той поры кампания медленного выживания из руководителей сферы КПСС А. Н. Шелепина, прозванного «железным Шуриком», и его комсомольских сподвижников усугубила необходимость исхлопотать одобрение на каждое публично выраженное слово.