Чтение онлайн

Ты знаешь, Синтара эхом повторила его слова. И пора бы тебе уже перестать быть упрямой.

— Я не знаю, — настаивала она, обращаясь к ним обоим. Ее ранило то, что они объединились против нее и принуждали ее к этому. Чем бы оно ни было. Она прямо обратилась к человеку с мерцающими серебряными глазами:

— Ты пугаешь меня. Теллатор, уходи. Я хочу, чтобы мой друг Рапскаль вернулся.

Он вздохнул и неохотно заговорил: — Наша нужда велика. Я люблю тебя. Люблю как тогда, так и сейчас. Ты знаешь это. Я ждал столько, сколько мог, сколько все мы могли. Но мы Элдерлинги, и в конце-концов, мы служим драконам. Разве ты позволишь Тинталье умереть? Позволишь Малте, Рейну и их ребенку умереть, потому что упорно цепляешься за то, кем была рождена? Тимара, я знаю, ты напугана. Я пытался дать тебе столько времени, сколько тебе было нужно, чтобы разобраться со своими чувствами. Но сегодня наш последний шанс. Пожалуйста. Сделай выбор. Сделай выбор ради меня, Рапскаля. Я бы не стал принуждать тебя. А Теллатор станет.

Тимара дрожала от внутренней борьбы, которая происходила в ней, и от страха, пронзившего ее после его слов. В ней пробудились воспоминания, которые она не хотела признавать. Она осмотрелась вокруг. — Это была ее лавка. Здесь она мастерила.

Он кивнул. — В сущности это была и не лавка. Она продавала вещи, которые делала, но многие раздавала просто так. Здесь она творила. Здесь ты ковала Серебро собственными руками.

— Я этого не помню, — сказала она решительно.

— Это не просто. Серебро было слишком ценно. Воспоминания о том, как работать с ним не сохранялись в камянях. Некоторые секреты слишком дороги, чтобы доверять их кому-то, кроме преемников мастерства. Эти секреты передавались от мастера его ученику. как Драконы прилетали, чтобы напиться из колодцев, поэтому их местоположение не могло остаться в абсолютной тайне. Как сохранялись колодцы из года в год было секретом гильдии.

Рапскаль внезапно взял ее за руку, Тимара чуть было не отпрыгнула от него. Он повел ее к двери, она была благодарна покинуть здание. Тут работала Амаринда. Теперь Тимара это знала, она вспомнила маленькую улочку, заполненную ремесленниками, как наяву. Не из камня памяти; в этой части города они не использовались. А из остатков воспоминаний о тех временах, когда она была Амариндой.

— У Рамоза была здесь мастерская. Он был скульптором. Помнишь? — голос Рапскаля стал холоднее.

Она взглянула на пустые оконные проемы — Я помню, — неохотно признала она. Кое-что еще всплыло в памяти. — Ты ревновал к нему.

Рапскаль кивнул. — Он был твоим любовником до меня. Мы даже однажды сражались. Это было глупо с моей стороны, не знать, что ежедневная работа молотком и резцом очень здорово наращивает у мужчины мышцы на руках.

Она отпрянула от этих воспоминаний. Слишком близко, подумала она, слишком близко к чему-то. Затем они завернули за угол и она очутилась в знакомом месте. Это была площадь с колодцем, в том же виде, в каком они ее оставили: балки уложены с одной стороны, сломанные механизмы — с другой, инструменты — с третьей. Экипаж судна провел несколько часов, работая над цепью. Рядом с краем колодца лежал отремонтированный отрезок цепи, его конец был прикреплен к обломку древнего столба, который когда-то поддерживал крышу колодца. Хеби тоже была здесь, тихо стоя в темноте. В Тимаре проснулся страх.

Почему мы пришлю сюда? — Спросила она, затаив дыхание.

— Так ты сможешь добыть Серебро. Так Тинталья сможет выжить. Так все драконы станут теми, кем им предназначено быть, так же как и их Элдерлинги. — Свет от медальона не достигал его глаз на открытом пространстве. Они были мерцающе-голубыми, как всегда, но серебристый блеск украшения превратил его лицо в призрачную маску. Она не узнавала его.

Он сказал мягко, но твердо: — Амаринда, ты должна спуститься в колодец. Ты единственная знаешь, как достать Серебро.

— Любовь моя?

Рейн сказал это так нежно, будто думал, что она могла уснуть. Она не спала. Не могла, не сумела бы, и, может быть, не заснула бы никогда. Она свернулась у головы драконицы, пристроив ребёнка на коленях. Её ладонь покоилась на ноздре Тинтальи, где она могла чувствовать медленное колебание воздуха, говорящее о том, что драконица продолжала дышать.

— Я здесь, — сказала она Рейну.

Он прижался к ней ближе.

— Я пытаюсь разобраться в своих чувствах. Когда я был мальчиком и Тинталья была смутным ощущением под землёй, заточённая в кокон из диводрева, я был очарован ею. Затем она практически поработила меня, и я возненавидел её. Я полюбил её, когда она помогла мне спасти тебя. И тогда она пропала и долгие годы мы не слышали ничего о ней и не чувствовали её.

— Я была также зла на нее, как и ты. За то, что она оставила на наше попечение молодых драконов, что пропала не сказав ни слова. За то, что отправила Сельдена только Са знает куда с тем, чтобы он не вернулся к нам. — Она погладила драконью морду и вздохнула. — Рейн, думаешь мой младший брат умер?

Рейн молча покачал головой.

Ночь прояснилась, облака разошлись, было уже не так холодно, как раньше. В воздухе чувствовалась весна. Луна и звезды над головой освещали ночь безучастные к мирским заботам. Элдерлинские плащи согревали их. Под ногами были твердые камни. Рядом с ней были ее муж, и их первенец, и дракон, который изменил их судьбу. Жизнь и смерть слились воедино в этом месте в беспорядочном клубке. Дыхание дракона обдавало их сына. Запах ее гниющих ран висел во влажном воздухе.

— Она все также невероятно прекрасна, — сказала Малта. Она хотела, чтобы ее голос прозвучал ровно. — Посмотри на эту чушую, каждая чешуйка — это произведение искусства. Тем более чудесными они кажутся, когда ты знаешь, что она сама потрудилась над каждой из них. Посмотри на эти вокруг глаз. — Она пробежалась пальцами по замысловатому серебряно-бело-черному узору, обрамлявшему закрытые глаза драконицы. — Никакому дракону не сравниться с ее величественностью. Молодая королева Синтара гордится собой, но ей никогда не быть столь синей, как наша Тинталья. Фенте и Верас просты как древесные змеи по сравнению с ней. Моя тщеславная красавица, ты имеешь полное право быть самодовольной.

— Это так, — признал Рейн. — Мне ненавистно думать, что она умирает вот так, сломленная и покалеченная. Так ужасно терять ее. Я чувствовал, как на драконов нахлынула надежда, когда она появилась в небесах. Они нуждаются в ней, нуждаются в ее воспоминаниях.

— Мы все нуждаемся, — прошептала Малта. — Особенно Фрон.

Ребенок пошевелился у нее на коленях, может быть, узнав свое имя. Малта приподняла уголок своего плаща, которым прикрывала его. Он все еще спал. Она склонилась над ним, чтобы рассмотреть его лицо в лунном свете. — Смотри, — сказала она мужу. — Никогда раньше не замечала. Видишь маленькие чешуйки у него над бровями? На них тот же узор, что у нее. Даже без ее присутствия на нем проявились ее метки. Ее мастерство продолжилось бы в нем. Если бы он жил. — Ребенок пошевелился под ее рукой, когда она провела пальцами по его лицу, и захныкал чуть громче.

— Тише, мой маленький, — она подняла его. Его тоненькая ручка выпала из пеленок. Она приложила его маленькую ладошку к брови дракона, удерживая ее между чешуей Тинтальи и своей все еще мягкой человеческой рукой. — Она стала бы и твоим драконом, мой милый. Прикоснись к ней, пока вы оба еще живы. Представь, каким красивым ты бы стал, если бы она направляла тебя. — Она провела рукой малыша по чешуе дракона, поглаживая ее. — Тинталья, если тебе суждено умереть, прежде подари ему что-то от себя: воспоминание о полете или мысль о твоей красоте, чтобы ему было что унести с собой в темноту.

— Я не знаю ничего о Серебре или об этом колодце. Я не Амаринда, и мне ничего не известно. Я не собираюсь спускаться в колодец. Ни сейчас, ни когда-либо. Я ненавижу узкие и темные места вроде этого. Спуститься туда в одиночестве ночью? Это сумасшествие. — Ее сердце начинало бешено биться от одной мысли об этом. Она сложила руки на груди, обняв себя. Татс. Почему она не разбудила его и не попросила его пойти с ними? Никто не знал, что они вышли на прогулку.

Он настаивал, говоря нежным голосом. — Тинталья умирает. У нас не осталось времени. Тимара или Амаринда — это не имеет значения. Ты должна спуститься в колодец. Я пойду с тобой. Ты не будешь одна.