Чтение онлайн

— От тебя снова пахнет этими цветами, — прошипел он так тихо, что услышала только она. В его голосе была не злоба, а какое-то болезненное, ненавидящее себя любопытство.

— Я ничего не могу с этим поделать, — так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза, с вызовом во взгляде.

Он задержал взгляд на её губах, потом медленно перевёл на глаза. Воздух затрепетал от напряжения. Казалось, ещё мгновение — и он схватит её, встряхнет, попытается силой остановить этот запах, это влияние, которое сводило его с ума.

Но он лишь с силой сжал кулаки, костяшки побелели.

— Уйди с моих глаз, — выдавил он хрипло и, резко развернувшись, прошёл мимо, грубо задев её плечом.

Его друзья, переглянувшись, поспешили за ним.

Напряжение росло с каждым часом. Он её ненавидел. Она его презирала. Но невидимая нить между ними тянулась и натягивалась, грозя лопнуть в любой момент.

И вот настал день, когда эту нить решили натянуть до предела.

К ней в комнату без стука вошла та самая угрюмая служанка.

— Тебя ждут внизу. Готовься к прогулке. Через полчаса, — бросила она, окинув комнату и Вайолет пренебрежительным взглядом, и развернулась, чтобы уйти.

Рука служанки уже лежала на дверной ручке, когда за её спиной раздался тихий, но абсолютно чёткий голос. В нём не было ни злости, ни надменности. Только холодная, отполированная вежливость, режущая, как лезвие льда.

— Остановись.

Служанка замерла, поражённая не столько словами, сколько интонацией. Она медленно обернулась.

Вайолет стояла посреди комнаты. Она не изменила позы, не подняла голоса. Но вся её осанка, прямой взгляд и спокойно сложенные руки вдруг напомнили, что стоит она не в конюшне, а в покоях древнего аристократического рода. Даже её потрёпанное платье внезапно выглядело не как признак бедности, а как вызывающий вызов.

— Ты обращаешься ко мне? — служанка нахмурилась, пытаясь вернуть себе преимущество грубостью.

— Я обращаюсь к женщине, которая только что переступила порог моей комнаты без разрешения и позволила себе говорить со мной на «ты», — голос Вайолет был ровным, почти бесстрастным. — Ты забываешься. Я — леди Вайолет Орхидея. Ты — служанка в доме моего жениха. Между нами дистанция, которую ты не имеешь права нарушать. Впредь ты будешь стучать, прежде чем войти. И обращаться ко мне на «вы». Понятно?

Она не ждала ответа. Её взгляд, ясный и холодный, встретился с растерянным взглядом служанки и заставил ту опустить глаза. Это был не гнев. Это было напоминание о порядке вещей, вбитое в Вайолет с детства, несмотря на бедность. Гордость была последним, что у неё оставалось, и она была намерена её беречь.

Служанка, покраснев, пробормотала:

— Так точно… вы… ваша милость. Через полчаса.

И на этот раз она почтительно вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Вайолет осталась одна, и холодная маска на мгновение спала с её лица. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожь от небольшой, но важной победы проходит по её телу. Она могла быть бедной. Её могли продать и купить. Но пока она дышала, она оставалась леди Орхидея. И она заставит всех вокруг помнить об этом.

Эта тихая, холодная гордость будет её щитом в этом новом, враждебном мире.

Она понимала, что это значит. «Прогулка». Первое из запланированных свиданий, призванных демонстрировать окружающим «гармонию» их будущего союза.

Ровно через тридцать минут она спустилась в главный холл. Лео уже ждал её, прислонившись к мраморной колонне. На нём был идеально скроенный тёмно-зелёный камзол, подчёркивавший ширину плеч. Его лицо было отрешённым и холодным, маской идеального наследника. Он не смотрел на неё.

Рядом стоял лорд Маркус Грифон.

— Прогуляйтесь по садам, — сказал он, и это прозвучало как приказ. — На людях. Будьте любезны друг с другом. Я буду наблюдать.

Последняя фраза повисла в воздухе откровенной угрозой.

Они вышли в знаменитые сады «Алой Розы». И сразу же ощутили на себе тяжелый, пристальный взгляд. На одном из балконов личных апартаментов дома Грифонов — роскошного, отдельного крыла в северной части Академии, куда могли попасть только члены семьи и их личная прислуга — стоял лорд Маркус Грифон.

Он опирался на каменную балюстраду, словно смотря на виды, но его поза была слишком напряженной, а взгляд — слишком целенаправленным. Он находился на достаточном расстоянии, чтобы не слышать их слов, но прекрасно видел всю картину. Он был похож на сокольничего, наблюдающего с высоты за первым полетом ловчей птицы, готовый в любой момент натянуть поводок.

Это знание висело между ними, добавляя новый слой напряжения к их и без того натянутым отношениям. Они шли не просто под взглядами случайных зевак — они выступали перед своим самым строгим и жестоким судьей.

— Улыбнись, — сквозь зубы процедил Лео, глядя прямо перед собой и изображая лёгкую улыбку для окружающих. — Или ты не умеешь этого делать?

— Я не актриса в твоём спектакле, — так же тихо ответила Вайолет, стараясь, чтобы её губы тоже растянулись в подобие улыбки.

— Ты сделаешь всё, что я прикажу тебе. Не забывай об этом.

— Я помню только то, что ты нуждаешься во мне. Остальное — шум.

Он резко повернул с главной аллеи, уводя её в боковую, более узкую и пустынную тропинку, утопающую в густой тени кипарисов. Ровный белый гравий под ногами сменился на неровную, поросшую мхом тропу. Воздух стал прохладнее, гуще, наполненным терпким ароматом хвои и влажной земли. Гул голосов и музыка фонтанов мгновенно отступили, сменившись оглушительной, давящей тишиной, в которой был слышен лишь трепет их сердец.

Как только последний просвет между деревьями скрыл их от посторонних глаз, маска Лео не рухнула — она взорвалась изнутри.

Он развернулся к ней так стремительно, что Вайолет инстинктивно отпрянула, ударившись спиной о шершавый ствол древнего кипариса. Он не схватил ее сразу. Он навис над ней, врезаясь в ее личное пространство, загораживая собой весь свет. Его тело стало сплошной линией напряжения, каждую мышцу сковала неистовая, сдерживаемая ярость.

— Прекрати это! — его голос был не криком, а низким, сдавленным рычанием, который, казалось, исходил не из горла, а из самой глубины его существа. Он был тише шепота, но от этого в сто раз страшнее. — Выключи это! Я чувствую это на зубах, понимаешь? Этот сладкий, удушливый запах! Он повсюду! Он въелся в мои комнаты, в мои книги, он преследует меня!

Его глаза, дикие и горящие, метались по ее лицу, не в силах сфокусироваться, словно он пытался найти на ней скрытый рычаг, кнопку, чтобы остановить это.

Вайолет пыталась дышать ровно, но воздух стал густым, как сироп. Его ярость была физической силой, давившей на ее грудь. Она чувствовала, как по ее спине пробегают мурашки, а пальцы холодеют.

— Это не я! Это ты! — выдохнула она, её собственное хладнокровие начало давать трещину под напором его ярости. — Это твой зверь чует меня! Ты ненавидишь меня за то, что твоя же собственная сущность тянется ко мне, потому что я могу дать ей то, чего не можешь дать ты! Покой! Это реакция на тебя самого.