Чтение онлайн

— Я… Я так рада, что она меня не послушала тогда, — вновь залилась Нина слезами, сначала улыбнувшись, а потом уткнувшись в ладони.

— Одуванчик? О чём ты? — Арекса встала со своего места и подошла ближе, присев на корточки перед плачущей девушкой.

— Она… Эта битва едой, что вы устроили, — подняла та влажный лазурный взор, — Она ведь её устроила. Она хотя бы вдоволь повеселилась… Я помню её озорной взгляд, я её тогда умоляла «Гала, не надо! Пожалуйста!», а она лишь широко улыбнулась и началась очередная её любимая забава… Я так рада, что не смогла её тогда остановить… Хотя бы повеселились перед смертью… — всхлипывала светловолосая девушка.

— Она зимой любила играть в снежки, — напомнила Арекса, — Выйти из казармы нельзя было, не получив плотный ком снега в лицо, протерев с глаз который натыкаешься на её самодовольную ухмылочку.

— Да-а, — протянул и захохотал Кифлер, вспоминая, как в казармах жилось в снежное время года.

— Вот-вот, — кивнул и Такада, — Наверное, потому и швыряние остатками еды любила.

— Своеобразная была дама, — отметил Эрвуд.

— Они хотя бы все повеселились перед тем, как осада началась, — всхлипнула и глубоко вздохнула Нина.

— По большому счёту, они погибли, чтобы мы жили, — заключил Ильнар, — Все мы, не только вот мы, как взвод, а вообще. И король, и другие воины, и те, кто стоял в запасе, и прислуга, и горожане.

— Да, кстати, — заметила Арекса, — повезло, что атаковали западную стену, а не центральные ворота и городских жителей.

— Да я думаю, опасно им было бы туда соваться, — предположил Такада, задумчиво проскрипев, — Реально вот крестьяне с вилами им бы тоже бой дали из каждого домика, а там, на западе, отгрохали себе лагерь на опушке Оленьего Леса. Никто их не трогает.

— Так почему бы не пойти туда и не убить их всех? — сурово отметила Нина, сжав ладошки в кулаки на своих коленках, — Проникнуть ночью и перебить одного за другим, повесив щит Стромфа на пике, словно флаг, воткнув в гору мёртвых тел.

— Своё задание с баллистами мы выполнили, ждём новое, — констатировал Эрвуд, — Почтить их память есть немало способов.

— У Нимрода на бляхе ремня была её гравюра, — тихий голос Такады долетел до всех в воцарившейся тишине.

— М? — не совсем поняла его Нина.

— Забыли уже? Эх, вы, — качал он головой с серьёзным видом, — Гала перед боем подарила нам свои маленькие чеканки. Склянка, как символ алхимии, там была для Нимрода. На моей выгравирован сюрикен метательный, у Стромфа щит наверняка, — предполагал он, — Мы же их по карманам спрятали, один Нимрод на видное место повесил.

— Ой, да, ведь, — стыдливо опустила глаза Нина под кивки Арексы с таким же неловким взглядом, — Поблагодарили, но убрали… Нехорошо получилось. Не было просто времени ими заняться, как-то прикрепить. Ну, вот, а если бы… они отвалились в пылу сражения, если бы плохо закрепили по-быстрому…

— Давайте их реально разместим на одеждах. И павшим перед похоронами прикрепим, как сможем. Уверена, ей бы очень понравилось и было приятно, если б мы отныне сражались с её медальонами-гравюрами, — предложила Арекса.

— Отличная идея, — слегка улыбнулась Нина, — На моём был клаймор, в весь овал большущий широкий меч, а у тебя? Два меча? — без особых размышлений предполагала она, глядя в огненные глаза красновласой воительницы.

— Ага, крест-накрест, — улыбнулась та кончиками губ, — Закреплю на груди, дополнительная броня у сердца не помешает.

— Хм, слушай, а у тебя что? — Такада подсел поближе к всё это время молчащему и смотрящему в никуда Тилю, — Эй, ты здесь, ты с нами?

Но тот не обращал внимания, утопая в озере собственной печали, в мыслях о невыносимости бытия и отказе принимать реальность вокруг такой, какая она есть. Не слышал он остальных, или не хотел слышать, нарочно ли не вступал в беседу, или даже не вдумывался о том, что вокруг происходит, не вслушивался в окружающий шум, было неясно, однако же на контакт с остальными сослуживцами парень совершенно не шёл.

— Ну, что же ты? — раздался напротив, совсем рядом такой родной и знакомый голос, — Они с тобой разговаривают, а ты сидишь ни жив, ни мёртв.

Тиль неуверенно поднял взгляд, поражаясь, как из дымки густого пара, словно в каком-то потустороннем переливающемся сиянии выходит на деревянный пол парилки Уильям, однако не раздетый, как все остальные вокруг, а в своём полном обмундировании. Во всём том, в чём и умер. Со всё той же крупной пробоиной в груди, сквозь которую Тиль мог видеть интерьер бани, сидящую внизу Арексу, над ней расположившуюся на досках полка Нину, рядом сидевшего с ней почти вплотную Ильнара…

Однако же взгляд свой парень с окровавленной дыры поднимал прямиком ввысь на лицо улыбающегося брата. Это он, а не Тиль, стоял сейчас «ни жив, ни мёртв», как можно было выразиться. Ходячий труп, бледнеющий, с огромной раной, никак не совместимой с таким хождением и спокойными разговорами.

— Расстраиваешь мать, — качал Уилл головой, — Позоришь отца и старшего брата. Не отдаляйся от друзей, теперь им стоять с тобой спина к спине, не потеряй их. Они теперь твоя семья, а не я, Тиль, — заявлял знакомый голос.

— А ты? — только и вымолвил дрожащими губами Тиль, переводя глаза с лица Уильяма то на его рану, то обратно, но при очередном взгляде на окружение сквозь дыру в его груди, уже не смог обнаружить тела брата глазами.

Он будто бы исчез, растворился в густом паре столь же внезапно, как и возник. Хотя казался таким настоящим, Тиль слышал его шаги, эту тяжёлую поступь по деревянному полу. Чётко слышал его голос, с небольшими отголосками эха в помещении, звук совершенно отличный от того, как если бы они болтали на улице.

— А я?! — рядом звучал уже лишь голос Такады, — Я же сказал уже, что сюрикен! — отвечал он так, словно вопрос был адресован ему, ведь видение с Уильямом мог лицезреть только сам Тиль, — Это такое симметричное лезвие, как вы любите говорить «в форме звёздочки», у нас в Унтаре, это зовётся «сюрикен». Есть много вариаций, с ровными углами, с зазубринами, волнообразные, закрученным каждым остриём, и так далее. Я, конечно, метаю также кунайи, гвозди, ножи, гаты, ятаганы с двойным изгибом, топорики ворбаты могу, надо б изготовить их… — перечислял он.