Чтение онлайн

— Мне не надо даже осматривать всех. Как только, оглядывая толпу, я наткнусь глазами на королевскую кровь, сразу будет видно это свечение. Оно не жёлтое и не рыжее, но светлое и переливающееся этими тонами. Другого такого цвета, другой такой ауры в мире не сыскать, потому все могучие и одарённые волшебники без труда смогут определить, в ком есть частицы королевской крови, кто есть истинный наследник или претендент на что-либо, — говорил маг.

— Но как? Почему? Вот объясни мне, что с этой энергией делает какой-то титул? Вот решает Высший Совет, вот встаёт Сорокопут и говорит, это семейство отныне — короли. И всё? Все вдруг засияли? Как это так, отчего? В голове не укладывается, — активно жестикулировал монарх, после чего приложил пальцы к вспотевшему лбу.

— О, вы немного не так всё представляете, — улыбнулся Бартареон. — Дело не в титуле, не в назначении. Всё дело в ритуале венчания на трон. В коронации, — объяснял он.

— Ах, вот как, — взглянул Джеймс, обернувшись и не без удивления и интереса уставившись на собеседника.

— Спросите не меня, мой король, а своего прелата, или пошлите запрос к епископу, это всё по их части, — произнёс архимаг, — Что они там творят на церемонии… Дело ли в причастии, особом вине, читаемых заговорах, в самом украшенном камнями символе власти, всём ритуале вместе… Мне не ведомо. Но именно после коронации, после обряда венчания на королевский трон избранный род начинает сверкать так, что уже ни у кого из одарённых чародеев не возникнет вопросов, кто же является наследником.

— Значит, это всё венчание, — почёсывал Джеймс свою бороду, уже вновь глядя вдаль из окна цитадели Олмара.

Монарх видел, как возвращалась в крепость конница, которую он велел размять да надарить крестьянам подков на дорогах, правда, не знал, уже окончательно лошадей направят в конюшни или ещё сделают круг либо поведут по каким-нибудь ещё окрестным дорогам пробежаться.

— Именно. Не то вся церемония в совокупности от вина до заговоров, не то какой-то конкретный её элемент — отвечал верховный волшебник, — Это, думаю, не наш обычай. Это с каких-то времён, когда была важна принадлежность роду. Когда никакого Высшего Совета, назначающего монарха, не существовало…

— Но Совет был всегда, — нахмурился король, — Уоррен Мудрый, сын Энтони Уинфри, организовал его.

— Так ведь и речь не только о нас, о королевстве или даже людях. Этот обычай мог быть до объединения Энториона, определяя, например, наследие в том же Иридиуме, чтобы всем магам была видна правящая семья. Или же вообще пришёл откуда-то с Вольных Городов. А то и принадлежал не людям, а, допустим, гномам. Чтобы там в черноте подземных руд только рунические жрецы могли видеть наследников престола и представителей царствующей династии. Кто его знает… — проговорил Бартареон, — Говорю же, лучше спросите у епископа. Но не уверен, что он вам всё-всё ответит, — добавил тот под конец.

Король задумчиво молчал, понимая, что беседовать с прелатом, местным викарием или послать прошение главе Церкви Семи Богов, может, и стоит, однако же Бартареону он мог во всём доверять, а у тех начались бы странные подозрения, расспросы, да и прав маг, наверняка все истоки такого обряда они раскрывать не захотят.

Например, признать, что основы венчания на царство были взяты у гномов — подорвали бы горделивые столпы человеколюбия изнутри, сильно потрепав самомнение жителей королевства, заставили бы переписывать исторические и религиозные учения. Как могут Семь Богов Людей быть связаны с культами гномов? Тогда начнётся настоящий хаос, поиск того, что ещё мы могли перенять у них, и не ошибается ли в таком случае вся людская религия…

Заимствования из первичных языков — это одно, они были основой взросления и обучения людской расы среди активно практикующих свои наречия эльфов и гномов, по крайней мере их далёких предков в незапамятные времена. Но признать столь важную религиозную деталь, как венчание на трон — заимствованием из чужой культуры — это уже совершенно другое, способное нанести непоправимый ущерб народному сознанию и заодно создать раскол в обществе.

Оттого расспрашивать архиепископа не имело смысла. Не было даже гарантий, что он не скажет что-либо, что в итоге окажется красивой ложью и заведомо иносказательной ширмой, прикрытием для сокрытой истины, оставшейся вне королевского познания, чтобы не вносить смуту ни в аристократию, ни в народ.

А потому доверять викарию или беседовать с прелатом выглядело для Джеймса уже занятием бессмысленным. Он получил по большей части то, что хотел от своего архимага, в верности которого был целиком и полностью убеждён, хоть тот и служил до него при двух королях, и многие злые языки говорили, что Бартареон без тени сомнения присягнёт и следующему, если вдруг с династией Дайнеров что-то случится.

Нынешний архимаг был одним из любимых учителей монарха в детстве, настоящим другом и советником в юности, и сам Джеймс гарантировал своему высшему волшебнику всё то, чего тот вообще мог желать. Разве что трон Иридиума у рода Лекки было для него не отобрать, но титул герцога не нужен, чтобы влиять на политику и королевские решения, если ты верховный придворный волшебник, всегда способный дать дельный совет Его Величеству.

И король интересовался у него сейчас этими вопросами не просто так. Уже много-много лет назад, когда Джеймсу только исполнилось четырнадцать, когда ещё его отец Гектор был жив, Сара, мать нынешнего правителя, тайком наведалась в один преуспевающий бордель, где потребовала у владельца доходного роскошного здания трёх юных, но уже весьма опытных куртизанок.

Несговорчивый владелец смел наотрез ей отказывать, мотивируя тем, что едва ли после этой сделки когда-либо увидит трёх своих девиц. Ведь оставшись здесь, они ещё долгие-долгие годы будут приносить ему приличный доход, который не покрыть вот так разовым платежом за их найм.

А возвращать их ему явно не станут, так как после времени проведённого с принцем королева, естественно, не позволит распространятся никаким слухам о пристрастиях и предпочтениях королевского сына, о нём самом, о размерах, неопытности в интимных делах, которую троице и предстояло ликвидировать, обучив мальчишку всему. А потому королева, покупавшая сейчас куртизанок в борделе вскоре попросту заставит тех замолчать.

Тем не менее, по итогу сделка всё-таки состоялась. Девушек привезли в Триград, искупали, накормили, приодели, отправили обучать короля премудростям постельных игр и забав, раскрепощению безудержной юной сексуальной энергии. А через неделю, когда тот уже, по мнению матери, «наигрался» и всем овладел, она заплатила девицам и отправила их ночью на телеге в город, однако вместо кучера туда посадила своего наёмника, которому приказала убить их в лесу по дороге.

— Тпру-у-у-у, — издал кучер возглас, тормозящий лошадь, дёргая за узду, — А ну стой, давай! — после и вовсе приказал он не слишком-то понятливой ездовой кобыле холёной белой масти с едва проглядным в сумраке узором расплывчатых и хаотичных тёмных пятен.

Три девушки в телеге слегка переполошились, всматриваясь вокруг в темень лесной чаще по обе стороны дороги, не понимая, почему они тут вдруг встали на пустой дороге в этом месте. Сердца их забились, предчувствуя неладное, а сидящий к ним спиной извозчик просто тяжело вздохнул и неспешно развернулся, являя девчонкам своё сорокалетнее и немного заросшее белой щетиной лицо.

— Слезайте, бегите прочь! — кинул он им, сделав характерный отмахивающийся жест рукой, — Никогда не возвращайтесь домой и тот бордель, где работали, — приказывал мужчина, — Подальше бегите, в другой город, может, в другие владения, — замедлял он свою речь, как и понижал постепенно тембр голоса, срываясь на излишние советы.

Однако же три юные девушки в красивых и богатых платьях, которые им выдали при дворе, даже не шелохнулись, разве что поплотнее прижались друг к дружке да, помалкивая, тряслись, с непониманием поглядывая прямо в серо-голубые глаза мужчины.