Чтение онлайн

Помимо стоящей полумесяцем за троном и по краям от него охраны, и, конечно же, присутствия грозного паладина Эйверя в серебристо-синих лёгких доспехах без шлема, чтобы ничто не сдавливало пышную шевелюру пшеничного цвета слегка вьющихся прядей и не мешало серо-зелёным глазам могучего воина следить за всем, что происходит вокруг, в просторном зале сидел лысый и гладко выбритый летописец Ангус, переваливший за середину пятого десятка, помечавший самые важные моменты, и при нём собравшая ободом длинные русые волосы, чтобы не мешались, помогающая молоденькая девушка-писарь Кира, отмечавшая на длинном свитке папируса весь ход обсуждения, фиксируя каждое слово и действие, помечая авторов сказанного, будь то король или кто из гномов.

Эльфы цветом «руссус» когда-то именовали оранжево-красный оттенок, а «руса» у них означало ржавчину и цвет ржавчины, однако много веков спустя на земле людей «русый» цвет изрядно поменял значение своего оттенка, обозначая холодные золотистые оттенки с примесью сероватого, разделяясь на более светло-русые, отнюдь не являющиеся рыжими или там полноценно белыми либо желтоватыми из светлых, именуемых категорией «блонд», или же «белокурые», и на тёмно-русые, которые отличались от просто светло-коричневых, словно переливаясь в блеске светлыми и тёмными тонами. Кира относилась к первой категории, будучи совсем не такой «светленькой», как Эйверь или Ленора с Генри, но при этом и не подходя под бурые, рыжие и каштановые оттенки. Такой пограничный оттенок встречался нередко, и в любом случае должен был как-то именоваться, так уж вышло, что в языке людей он стал «русым», хотя многие нынешние жители и эльфийских корней своего словообразования-то не вспомнят.

По другую сторону от Эйверя стоял Вайрус Такехарис, друг детства короля, ставший теперь камерарием — старшим из всех советников и не просто самым приближённым к монарху лицом, но даже имеющим право заменять его на троне, если того в данный момент нет, например в случае военного похода или визита в гости к соседям. А за его плечами располагалось ещё двое его приближённых, также входивших в число советников короля по важным вопросам. Оба уже довольно пожилых, преподававших Такехарису в детстве и юности историю и неплохо знавшие нравы многих в королевстве и за его пределами, в том числе хорошо разбирались в гномах, их повадках и мотивах.

А вот десницы короля — Кваланара Мельнесторма в зале, как и на территории замка, не было, так как он выполнял одно важное поручение, иначе бы обязательно присутствовал возле своего правителя, как были здесь камерарий со своими помощниками и грозный паладин.

Вероятно, советников было бы больше, проходи визит в Триграде, а не в Олмаре. Но здесь же Вайрус на такую встречу решил позвать только их двоих, пока другие здешние его подчинённые выполняли иные поручения или же попросту спали с утра во время визита, так как Вайрус позволил им отдохнуть, решив, что переговоры с гильдией Земли не будут чем-то сверх-серьёзным, требующим полноценного собрания всех приближённых короля.

Со времён событий в Крумвельском саду внешне этот человек изменился мало, разве что возмужал к своим сорока годам. Он всё также носил длинные волосы песчаного оттенка, не располнел, не похудел, не сказать, что набрал в стати и мышечной массе, его главным орудием всегда был ум, а не физическая сила. Золотисто-карие глаза смотрели на мир всё тем же взором, вобрав опыта и мудрости, но не изменив внутренним принципам и убеждениям.

Его прозорливость и умение планировать наперёд помогало видеть возможные последствия определённых решений и законов, принятых королём. Он помогал тому глядеть вперёд не на шаг или два, а на несколько, чтобы быть более рассудительным и здравомыслящим в разных вещах.

А ещё он был так занят королевскими делами, что до сих пор не был женат. И, кажется, даже не присматривал себе пассию, так как у него не было времени ни на свидания, ни на ухаживания, ни на воспитание детей. Даже когда король говорил с ним об этом, он обещал просто присмотреть сиротку в приюте при монастыре его сестры и воспитать, как сына, а заодно и себе на смену.

Ведь род Такехарисов при сменяющихся монархах вот уже в пятом поколении служили советниками, а в данном случае аж на самом почётном титуле камерария, выше которого придворных попросту не было. Вот и неплохо было бы и вправду задуматься о продолжении рода, хотя бы усыновив ребёнка и взрастив во дворце с должной мудростью советника.

Можно было бы даже устроить какой-то конкурс на сообразительность среди мальчиков приюта, выбрав самого смекалистого, однако это всё нужно было организовывать и опять-таки найти время. Так что подобные мысли и планы только откладывались, а для какой-то нежности и ласки ему вполне хватало жриц любви.

Конечно же, многие считали свой придворный титул при короле самым высшим и главным. Так, например, верховный канцлер не знал должности выше, сообщая королю о различных обращениях от народа, на что жалуются, за что хвалят, с какими предложениями приходят люди — например, с просьбами организовать пахоты или воздвигнуть монумент. То же самое мнил о своей должности и примицерий Корлиций, и казначей Гавр, и архимаг Бартареон, пока ещё в зале отсутствующий, но определённо спешащий сюда после небольшой беседы с Нейрис.

Разве что у его высокопреосвященства — королевского прелата Клеарха, как представителя верховного духовенства при короле, в теории были ещё окна карьерного роста вообще уж в Епископы Двенадцати и Архиепископы Семерых, но тогда бы он перестал был прелатом при короле и соответственно викарием центрального королевского края — в данном случае Кхорна. А, значит, вместо влияния на политику, мог бы быть только символом веры, занимаясь совершенно другими делами, нежели сейчас.

Сам же он нынче стоял последним права от короля на узорчатом углу мягкого бордового ковра с вышитой по периметру двойной тоненькой рамкой золотистого узора, в каждом углу распускаясь эдаким цветком красивых симметричных линий.

Прелат выглядел серьёзно помоложе примицерия и камерария. Его короткие чёрные кудри казались сегодня взъерошенными, словно он по пути в зал сопротивлялся с утра потокам встречного ветра. Обычно гладкое лицо сегодня слегка показывало колкость суточной щетины, будто священнослужитель до визита гномов не успел побриться. Но извилистые мало на чьи похожие брови так подчёркивали его выразительные оливково-хвойные глаза, что смотреть на его причёску или ямочку на подбородке у многих попросту не было сил.

Прелат был из тех, чей прямой многозначный взгляд всегда было тяжело на себе выдержать, и хотелось просто с почестями поклониться, отвести взор в сторону, поразглядывать его золотую тогу или белую обувь без задников, сделать всё, что угодно, лишь бы не иметь с ним контакт глазами.

Это не было каким-то строгим или недобрым взглядом, за что многие не любили сурового Кромвелла, как когда-то его отца. Но прелат Клеарх будто бы всегда смотрел вам в душу, видел самую суть и не позволял лгать себе, словно видел все ваши сокровенные тайны и умыслы.

Наверное, это было не последним личным качеством, помогшим ему достичь такого высокого духового сана. А также он обычно был немногословен, советовал что-то королю лишь в исключительных случаях. Оно и понятно, придя к власти, Джеймс дал свободу разным верованиям и религиям, теперь ни гнения на еретиков, ни сожжения богохульников, власть духовенства резко пошатнулась более двадцати лет назад, пребывая сейчас скорее пережитком прошлого, тенью былого могущества, имея мало влияния при довольно условном оставшемся уважении.