Крысиное Королевство
Шрифт:
– Доброе утро, профессор! – бодро начала Кассандра. – С вами всё в порядке?
– Не доброе и не в порядке, как видите, – процедил Кастар, отрывая тяжёлую голову от ладоней. Он был небрит, а его и без того худое лицо вовсе казалось измождённым.
– А вы вчера вроде немного выпили, – удивилась лаборантка. – Если у вас настолько обострённая реакция на алкоголь, зачем тогда…
– Не ваше дело, Моррен. Что вам нужно? Говорите быстрей. Меня тошнит от ваших моралей.
– Вас тошнит от интоксикации организма и обезвоживания. Впрочем, я принесла то, что может немного исправить ситуацию. – Она протянула ему картонный стаканчик, наполненный нефтяного цвета жидкостью.
– Вы ясновидящая? – спросил Кастар, хватаясь за него, как за спасительную соломинку.
– Не думаю, сэр. Просто я внимательна к деталям. – Она развернулась, чтобы покинуть кабинет, но неожиданно услышала голос алхимика:
– Моррен, когда, в конце концов, вы перестанете обращаться ко мне «сэр»? Вы же не студентка. Можно просто по имени.
Фраза прозвучала так, словно она в сотый раз совершила досадную глупую ошибку, но, несмотря на это, Санди довольно заулыбалась, стоя к нему спиной.
– Как скажете, Винсенс. – Она развернулась вполоборота и, чуть покраснев, добавила: – Мне тоже будет приятно, если вы станете обращаться ко мне по имени.
Она выскочила за дверь. Быстрее, пока он не передумал, не окликнул её и не вернул всё как было. Пока она может радоваться, что план удался, и пока он не спрашивает в очередной раз, что ей нужно.
Винсенс сделал несколько глотков вселенской тьмы, которую некоторые смертные по незнанию именовали кофе. Отвратительно и то, что нужно одновременно. На фоне этой пережаренной дряни жизнь сразу начинала казаться не такой мерзкой. В голове прояснялось.
Несколько дней спустя дождливым утром понедельника, отведя первую пару, Кассандра выбралась из подземелья. Она спешила по длинной анфиладе залов и то и дело возводила глаза к отделанному турмалином потолку, чтобы полюбоваться нарядными розеттами в форме четырёхлистных клеверов. Одёргивала себя: перемена короткая, а нужно ещё успеть…
Из-за поворота выбежал запыхавшийся юноша с ошалевшими глазами. Чуть не сбив лаборантку и даже не заметив этого, он распахнул дверь ближайшей аудитории и заглянул внутрь.
– Эй, у вас не осталось вопросов для зачёта по спиритизму?
– Да, были… Глянь в башке Кастара, может, найдутся… – донеслось в ответ, и парнишка проскочил в класс.
За ним, почуяв разгадку, зашла Кассандра, а зайдя, обалдела от увиденного. Парень увлечённо копался в белой корзине для бумаг. С правого и левого её торца свисали пучки высушенных озёрных водорослей, два картонных круга изображали глаза, кривой стручок рта внизу и огромный фиолетовый баклажан посередине. Кассандра вспыхнула от возмущения. Ей сразу стало очевидно, кого изображает этот предмет.
– Вообще-то, у него не такой нос! – выпалила она первое, что пришло в голову, и покинула аудиторию, хорошенько хлопнув дверью.
Кассандра летела прямиком к кузену Ариасу. Без стука распахнула дверь и замерла на пороге. Кажется, она попала на какое-то собрание. Бородатые профессора, хрупкие полупрозрачные лаборанты, все собрались за большим овальным столом и сейчас вопросительно смотрели на Моррен. Даже Мэйви, ютящаяся в отдельной конторке и старательно стенографирующая происходящее, отвлеклась от печатной машинки. Ариас во главе стола поднял на неё серьёзные серые глаза.
– Я занят, дорогая. Подожди десять минут.
– Нет, не подожду! – заявила Кассандра, и сама удивилась этой злой уверенности. – Мне как раз вы все и нужны. За кем закреплена аудитория номер триста одиннадцать?
– За мной, – ответила яркая брюнетка со свежим каре по последней столичной моде.
– Тогда вы, безусловно, видели, во что ваши студенты превратили корзину для бумаг?! Вернее, на кого она теперь похожа?!
– Понятия не имею, о чём вы говорите… – Дама небрежно махнула рукой. На её вишнёвых губах играла снисходительная улыбка. – Какая-то досадная случайность…
– Случайность?! Ваши студенты так не считают! Они вполне осознают и даже называют…
– Кассандра, наши студенты, почти все, совершеннолетние, и мы не несём ответственность за их мелкие шалости, – заговорил Ариас. – Мы не школа, чтоб запрещать и наказывать. Но если кто-то совершил проступок или нарушил субординацию, то…
– Кто-то?! – Кассандра была уверена, скажи он ещё слово, и она плюнет в него самым настоящим ядом. – И это говорит проректор по воспитательной работе! По-моему, это вы, коллеги, попустительствуете глупым шуткам или, что ещё хуже, сами на них подстрекаете! Вы все способствуете травле! И если санкции от начальства для вас – пустой звук, то мне придётся применить к вам более действенные меры!
Она обвела присутствующих воинственным взглядом и вышла, грозно цокая каблуками по каменному полу. Оставшиеся озадаченно переглянулись. Повисла пауза.
– Все алхимики такие нервные? – несмело спросил кто-то из лаборантов.
– Агрессивность и мнительность – побочный эффект испарения ртути, с которой они работают, – авторитетно заявил проректор Веласско. – Поэтому вы, Доротэя, всё же избавьтесь от этой дурацкой корзины. Нам не нужны лишние сложности.
«Дура! Троллье дерьмо, какая же я дура! – Санди бежала вниз по мраморной лестнице. Щёки горели, кто-то окликнул её, но лаборантка даже не обернулась. – Я ведь просто хотела зайти в отдел кадров, а в результате ещё больше всех против себя настроила! И это я ещё даже не дошла до мадам Падмс!.. Нельзя! Нельзя уходить так далеко с кафедры! Только на хор и обратно!.. Боги, совсем сбрендила! А студенты? Что они подумали?.. Могла бы сказать им что-нибудь поумнее! А я? Что им наговорила?! Кажется, что-то про нос профессора… Ох, если хоть кто-то ему растреплет… Кошмар-кошмар, я выставила себя полной идиоткой! О какой субординации может идти речь после такого перфоманса?!»
Она спустилась на цокольный этаж. Лицо обдало холодом. Звук шагов отдавался от толстых стен и напоминал метроном: «Цок-цок, цок-цок». Дышать стало легче, с глаз спала пелена, и теперь в голове вертелась лишь одна неприятная мысль: «Только бы наши не узнали, что я наверху учудила! Обсмеют ведь…»
Вечером Ариас сидел за столом в собственной кухне, но чувствовал себя подлым домушником: в почти полной темноте аккуратно распарывал подкладку новой куртки племянника. Лунный свет проникал в приоткрытое окно, освещая широкий стол, на котором вместе с горой швейных принадлежностей лежали два небольших серебряных диска, испещрённые рунами. Распустив швы, Ариас вложил один из дисков внутрь подкладки, сделал наговор и, чертыхаясь себе под нос, принялся штопать. Пальцы потели, игла выскальзывала, а лунное освещение решительно нельзя было назвать достаточным.
Вообще-то, сначала он намеревался ворожить у себя в спальне, но кровать там настолько мягкая, что сидеть на ней было невозможно. Ариас утопал в перинах, злобно бухтел, безуспешно пытаясь вдеть нитку в игольное ушко, и в итоге, взяв с собой швейное барахло, спустился на кухню. Здесь хотя бы удобный стол. И стулья! Принялся колдовать, заметил на себе подозрительный взгляд соседки из дома напротив. Чертыхнулся, мысленно обругал того идиота, который убедил его ставить на кухне панорамные окна и с досадой крутанул выключатель. Нет света – нет свидетелей. Но и шить в полной темноте он не мог. Пометавшись из угла в угол, он примостился у окна.