Чтение онлайн

Вместе с тем, на наш взгляд, неправомерно рассматривать роль, сыгранную органами НКВД в развертывании партизанского движения, как «ключевую». [241] Повторяем, это роль была крайне велика, однако как ключевую ее можно было рассматривать лишь если бы не существовало структур, занимавшихся организацией и руководством партизанских формирований и сравнимых с ведомственной структурой НКВД. Однако подобные структуры — пусть даже и менее эффективные — существовали.

Одной из таких структур были диверсионные органы военной разведки, которые также претерпели изменения зимой 1942 г. 16 февраля Разведуправление Генштаба было реорганизовано в Главное разведывательное управление ГШ; при этом 5-й (диверсионный) отдел вошел в состав 1-го Управления, занимавшегося агентурной разведкой. [242] Таким образом, уже не предполагалось, что военная разведка станет заниматься организацией партизанского движения; диверсионная деятельность оказывалась совмещенной с агентурной работой — подход, который критиковался еще в 20–30-х гг. [243] Вместе с тем приходится признать, что именно этот подход получил во время войны наибольшее распространение; фактически приказ наркома обороны лишь зафиксировал статус-кво.

Более того, в самом 5-м отделе все более ориентировались на ведение разведки и все менее на диверсии. И. Н. Черный (Банов), направленный весной 1942 г. в партизанский отряд Г. М. Линькова заместителем по разведке, вспоминает слова нового начальника отдела полковника Н. К. Патрахальцева (сменившего на этом посту раненого Мамсурова): «Тебе сразу же придется столкнуться с рядом трудностей… Опыт показывает, что партизаны предпочитают взрывать эшелоны, а не вести разведку… Надо перестроить всю работу линьковского отряда. Главной задачей отряда должен стать сбор данных о противнике». [244]

В то же время на уровне разведотделов фронтовых и армейских штабов диверсионная работа велась преимущественно в прифронтовой полосе, в тактических интересах советских войск. О работе в глубоких тылах противника, где с наибольшим успехом действовали уцелевшие зимой 1941–1942 гг. партизанские отряды, речь не шла.

Зимой 1941/42 г. выяснилось, что наладить эффективное взаимодействие между сложившимися ведомственными системами управления партизанским движением невозможно ввиду слишком большого количества «игроков» и их полной независимости друг от друга. Выявились также две тенденции дальнейшего развития систем управления партизанским движением.

Центробежная тенденция проявилась, в частности, в стремлении Главупрформа РККА создать собственные структуры «зафронтовой» деятельности; на практике это означало дальнейшее разрастание дублирующих друг друга партизанских управленческих структур, вело к неразберихе и понижению эффективности партизанской борьбы.

Центростремительная тенденция главным образом проявилась в усилиях Военных советов фронтов, стремившихся наладить взаимодействие между ведомственными структурами. Эти усилия увенчались успехом лишь на Ленинградском фронте, где был создан централизованный Ленинградский штаб партизанского движения — прообраз будущей централизованной системы управления партизанским движением.

Ситуация усугублялась тем, что на оккупированной территории партизанские отряды возникали не только при поддержке с «Большой земли»; нацистская политика геноцида против «низших рас» порождала народное партизанское движение. Уже к весне 1942 г. соотношения партизанских отрядов НКВД и местных партизанских отрядов серьезно изменилось. Как только сошел снег, в леса стали уходить перезимовавшие в селах «окруженцы» и местные жители, недовольные оккупационным режимом. Число партизанских отрядов росло взрывообразно.

Руководство партизанами необходимо было выводить на принципиально новый уровень; то, что НКВД не могло полностью охватить все партизанское движение на оккупированной территории, стало очевидно. «Необходимость совершенствования военно-оперативного руководства партизанским движением, — вспоминал Бельченко, — назревала все острее». [245]

Весна 1942 г. стала одним из наиболее значительных периодов в развитии советского партизанского движения. Рост числа партизанских формирований, увеличение количества людей, вовлеченных в партизанскую борьбу, позволяли превратить борьбу в тылу врага из фактора тактического значения, как это было ранее, в подлинный «второй фронт», влияющий на оперативные тылы германских войск и, следовательно, на ход войны.

Однако достичь этого было возможно только при создании соответствующих управленческих структур. Существующие ведомственные системы управления партизанским движением не могли взять на себя выполнение этих функций по причине ограниченности сфер своей деятельности и наличия конкурирующих структур.

Кроме того, события весны 1942 г. показали, что эффективность ведомственных структур достаточно сомнительна. Даже 4-е Управление НКВД СССР испытывало серьезные трудности при обеспечении растущих партизанских формирований; [246] схожие, но значительно большие трудности испытывали органы военной разведки, спецотделы политуправлений. Эти значительные проблемы, однако, не шли ни в какое сравнение с катастрофой, постигшей органы партийного руководства партизанским движением. Весной 1942 г. немецкие спецслужбы нанесли сокрушительный удар по минскому подполью; было казнено 405 подпольщиков и партизан, в том числе 28 руководящих работников месте с секретарем подпольного горкома. Тогда же на Украине были захвачены и впоследствии казнены руководители подпольных партийных организаций Харькова, Днепропетровска, Киева, Винницы, Славуты и других городов. В Литве еще в марте 1942 г. погибли две оперативные группы ЦК КП(б) Литвы во главе с секретарем ЦК И. Мескупасом-Адомасом, были уничтожены Паневежская и Шауляйская подпольные организации. Организаторские группы, забрасываемые в тыл противника партийными органами, гибли практически повсеместно. [247] Те из подпольщиков, кто не попал под удар германской контрразведки, сразу уходили в партизанские отряды; там было гораздо безопаснее и имелось больше возможностей нанести вред врагу. Руководить войной во вражеском тылу «из подполья» было уже практически невозможно.

Таким образом, противнику удалось нанести партийной системе руководства партизанским движение удар, ставивший под вопрос ее дальнейшее существование. Одной из немногих партийных структур, занимавшихся партизанским движением более или менее эффективно, оказалась опергруппа ЦК КП(б) Белоруссии на Калининском фронте, возглавляемая П. К. Пономаренко. [248]

Наличие этих параллельных структур не способствовало эффективному руководству партизанами и вызывало множество малоприятных инцидентов. «Бывало и так: одни насаждали в тылу врага агентуру, другие, сами того не зная, ее уничтожали». [249]

Кризис ведомственных систем управления усугублялся еще и тем, что партизанские отряды, действовавшие на оккупированной территории, тесно взаимодействовали друг с другом; [250] сохранить замкнутый, ведомственный, характер при выполнении одних и тех же задач было невозможно. Таким образом, партизанское движение приобретало единый характер, что ставило вопрос о едином же управлении им.

Это осознавали и сами партизаны. «Хуже всего дело было с тем, что мы не знали, кто нами руководит, кому подчиняемся, мы не знали, с кем мы имеем дело и к кому мы должны обращаться. Подчинять нас находилось людей очень много, а если что-нибудь надо было получить, то не найдешь», — так характеризовал сложившееся положение один из партизанских командиров. [251]

Военное руководство, объективно заинтересованное в развитии насколько можно более масштабного партизанского движения, осознавало, что действия партизан могли быть эффективнее. В начале апреля 1942 г. Генштаб РККА отдал штабам направлений и фронтов распоряжение о необходимости использования диверсионных групп и партизанских отрядов для понижения маневренности противника, создания для него затруднений с подвозом и эвакуацией. [252] Распоряжение было в своем роде уникальным; по крайней мере, до этого Генштаб практически не обращал на партизан внимания. В марте — апреле 1942 г. командующий Западным фронтом Г. К. Жуков приказывал партизанским отрядам усилить боевые действия на коммуникациях противника; [253] именно в этом были заинтересованы действующие войска. Тогда же армейские политорганы активизировали пропагандистские мероприятия на оккупированной территории. [254]