Чтение онлайн

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины — длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица — острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами — тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета — огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза — как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо — белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах — кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой — он вздрагивает, закрывает лицо руками — и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит на солнце. Стены внутри — тёплых тонов, бежевый и кремовый, уютные и приятные глазу.

Прилавки уставлены сладостями — безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР — Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу — не протолкнуться. Гости пробуют — и восторгаются.

— Божественно! — стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

— Как это сделано?! — восклицает купец с пышными усами. — Я дам любые деньги за рецепт!

— Ничего подобного не ел! — вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии — торговля, общение, внимание.

— Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка — уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом — спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь — стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно — доволен.

Алиса — в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля — рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

— Эй, — говорю я тихо. — Ты как?

— Нормально, — она пожимает плечами. — Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

— Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

— Сева… что ты с ним сделал?

— Поговорил.

— Поговорил?

— Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня — в глазах смесь благодарности и страха.

— Я не просила об этом, — шепчет она.

— Знаю. Но ты — моя. А своих я защищаю.