Чтение онлайн

— Я… я задержался, чтобы съесть сандвич. Купил его в «Счастливой чашке». Даже не поверил, что кафе на прежнем месте, но оно никуда не делось, — затараторил Моррис. Он не мог остановиться, даже зная, что так тараторят в состоянии наркотического опьянения.

— Два часа, чтобы съесть сандвич? Он что, был три фута длиной?

— Нет, обычный. С ветчиной и сыром. Я съел его на одной из скамеек на Гавенмент-сквер. Крошки скормил голубям. Раньше мы сидели на той скамейке с другом, тоже кормили голубей. Я просто… понимаете, потерял счет времени.

Он говорил чистую правду, но как лживо она звучала!

— Наслаждался воздухом, — кивнул Макфарленд. — Радовался свободе. Как насчет этого?

— Да.

— Знаешь что? Думаю, нам надо подняться наверх. А потом, пожалуй, возьмем твою мочу на анализ, чтобы убедиться, что ты ничего не нарушал, наслаждаясь воздухом и радуясь свободе. — Он похлопал по рюкзаку. — У меня здесь все необходимое. Если твоя моча не посинеет, я от тебя отстану, и ты проведешь вечер в свое удовольствие. Возражений нет?

— Нет. — От чувства облегчения у Морриса закружилась голова.

— И я буду смотреть, как ты писаешь в маленький пластмассовый стаканчик. Ты не против?

— Нет. — Моррис тридцать пять лет писал на глазах у других. Он к этому привык. — Как скажете, мистер Макфарленд.

Макфарленд бросил окурок в ливневую канаву, подхватил рюкзак, встал.

— В таком случае, думаю, мы обойдемся без анализа.

Моррис вытаращился на него.

Макфарленд улыбнулся:

— У меня к тебе нет претензий, Моррис. Во всяком случае, пока. Так что ты должен сказать?

Сначала Моррис не понимал, чего от него хотят. Потом до него дошло:

— Спасибо, мистер Макфарленд.

Макфарленд потрепал Морриса по волосам, хотя тот был на двадцать лет старше его.

— Хороший мальчик. Увидимся на следующей неделе.

Позже, в своей комнате, Моррис снова и снова вспоминал этого снисходительного, покровительственного «хорошего мальчика», глядя на дешевую мебель и несколько книг, которые ему разрешили вынести из чистилища, слушая звериные крики, гогот и глухие удары, доносившиеся из комнат соседей. Он задавался вопросом, знает ли Макфарленд, как сильно ненавидел его Моррис, и решил, что знает.

«Хороший мальчик. Мне скоро шестьдесят, а я — хороший мальчик Эллиса Макфарленда».

Он немного полежал на кровати, потом поднялся и принялся кружить по комнате, думая о совете, полученном от Дака: Если ты собираешься сделать что-то, подпадающее под «сомнительное поведение», есть у них такая категория, подожди, пока твой РИ не нанесет неожиданный визит. А уж потом можешь действовать.

Моррис принял решение и схватил джинсовую куртку. Спустился в вестибюль в воняющей мочой кабине лифта, прошел два квартала до остановки, дождался автобуса с надписью «НОРТФИЛД». Сердце колотилось в два раза быстрее обычного, и он без труда представлял себе, что мистер Макфарленд где-то близко. И мистер Макфарленд думает: Ага, я усыпил его бдительность, тут-то и нагряну к нему. И узнаю, что задумал этот скверный мальчишка. Но если честно, Моррис в это не верил. Макфарленд скорее всего уже вернулся домой и обедал с женой и тремя детьми, такими же толстыми, как он сам. Однако страх не отпускал Морриса.

«А если он все-таки вернется и спросит, где я был? Скажу, что хотел посмотреть на мой старый дом, вот и все». В том районе нет ни таверн, ни стрип-баров, только пара продовольственных магазинов, несколько сотен домов, построенных после войны в Корее, и улицы, названные в честь деревьев. Обычный пригород для этой части Нортфилда. Плюс один квартал пустоши, оказавшийся в центре бесконечного судебного разбирательства, достойного пера Диккенса.

Из автобуса Моррис вышел на Гарнер-стрит, неподалеку от библиотеки, в которой подростком проводил много времени. Библиотека служила ему островком безопасности, потому что большие парни, у которых могло возникнуть желание тебя поколотить, избегали ее, как Супермен — криптонита. Моррис отшагал девять кварталов до Сикомор-стрит, потом не спеша прошел мимо своего старого дома. Тот выглядел обшарпанным, как и все здешние дома, но лужайка была выкошена, а краска на стенах выглядела достаточно свежей. Моррис посмотрел на гараж, в который тридцать шесть лет назад загнал «бискейн», подальше от острых глаз миссис Мюллер. Он помнил, как застелил сундук полиэтиленовой пленкой, чтобы записные книжки не отсырели. И правильно сделал, учитывая, сколько времени им пришлось пролежать в земле.

В доме номер двадцать три горел свет, жившие там люди — Зауберсы, как показало небольшое расследование, которое Моррис провел с помощью компьютера в тюремной библиотеке, — вернулись домой после трудового и учебного дня. Моррис посмотрел на правое окно второго этажа, выходившее на подъездную дорожку, и задался вопросом, кто занимает его прежнюю комнату. Скорее всего какой-нибудь мальчишка, у которого в нынешнюю эру всеобщего вырождения на уме скорее игры на телефоне, чем чтение.

Моррис двинулся дальше, повернул на Элм-стрит, направился к Берч. По Берч дошел до Центра досуга (закрытого двумя годами раньше из-за бюджетных сокращений, о чем он тоже знал благодаря поиску в Интернете). Моррис огляделся, убедился, что оба тротуара пусты, и поспешил к кирпичной боковой стене центра. Под ее прикрытием побежал, пересек баскетбольную площадку (краска на щитах облупилась, но, похоже, площадкой активно пользовались) и заросшее сорняками бейсбольное поле.

Взошла луна, почти полная и достаточно яркая, чтобы отбрасывать тень. Моррис приближался к кустам и низкорослым деревьям, ветви которых переплелись в борьбе за место под солнцем. Но где тропа? Он думал, что направляется прямо к ней, но ошибся. Начал кружить по заросшему бейсбольному полю, словно собака в поисках ускользнувшего запаха. Вновь сильно заколотилось сердце, во рту пересохло и появился медный привкус. Вспоминать родные места — это одно, находиться здесь, позади заброшенного Центра досуга, — совсем другое. Точно «сомнительное поведение».

Моррис уже собрался сдаться, когда увидел пакет от картофельных чипсов, свисавший с куста. Отодвинул ветки — и да, за кустом начиналась тропа, точнее, тропка, жалкое подобие прежней. Моррис решил, что это логично. Какие-то подростки еще пользовались ею, но их число значительно сократилось после закрытия Центра досуга. Хотя, напомнил он себе, большую часть тех долгих лет, которые он провел в Уэйнесвилле, Центр досуга работал. Так что многие и многие проходили неподалеку от зарытого им сундука.

Он двинулся по тропе, медленно, останавливаясь всякий раз, когда луна скрывалась за облаком, и продолжая путь, стоило ей появиться вновь. Через пять минут услышал журчание речки. Она тоже никуда не делась.

Моррис спустился к берегу. Речку не затеняли кроны деревьев, луна теперь стояла над головой, вода блестела черным шелком. Он без труда нашел нужное дерево на другом берегу, то самое, под которым зарыл сундук. Оно выросло и еще сильнее наклонилось над откосом. Моррис видел пару узловатых, искривленных корней, которые вылезали из земли, а потом вновь ныряли в нее, но в остальном откос выглядел прежним.

Моррис пересек речку, как и всегда, прыгая с камня на камень, практически не замочив туфли. Вновь огляделся — он знал, что один, если бы здесь находился кто-то еще, он бы услышал, но тюремная осторожность стала второй натурой, — а потом опустился на колени перед деревом. Он слышал, как вырывается из горла хриплое дыхание, когда одной рукой выдергивал сорняки, а второй держался за узловатый корень, чтобы не потерять равновесие.

Очистив круглый пятачок от травы, Моррис принялся рыть землю, отбрасывая маленькие камушки. Углубился дюймов на десять, когда кончики пальцев коснулись чего-то твердого и гладкого. Горячим лбом он прижался к торчавшему из земли корню и закрыл глаза.