Чтение онлайн

Когда-то он был юным и, наверное, наслаждался бы теми радостями, за которыми гонялись молодые люди с сильными ногами и звенящими яйцами: путешествиями и женщинами, автомобилями и женщинами, большими домами, как в Шугар-Хайтс, и женщинами. Теперь он редко мечтал о подобном, а последняя женщина, с которой он занимался сексом, превратилась в главное препятствие на пути к свободе. Ирония сложившейся ситуации не укрылась от него, но он не возмущался. Жизнь шла мимо, терялись стремительность, и зоркость, и запал, но литература была вечной, и она ждала его: рукописи, которые видели только глаза их создателя. И если он сможет взглянуть на эти рукописи лишь тогда, когда ему исполнится семьдесят, так тому и быть. В сундуке лежали и деньги, эти конверты с купюрами. Не слишком внушительное состояние, даже по прежним меркам, но все-таки неплохая заначка.

«Мне есть ради чего жить, — говорил он себе. — А сколько здешних обитателей могли сказать такое, особенно после того, как их зад обвисал, а член вставал лишь тогда, когда хотелось отлить?»

Моррис несколько раз писал Энди Холлидею, у которого уже появился книжный магазин: Моррис узнал об этом из информационного бюллетеня «Американский библиограф». Он также знал, что его давний друг однажды попал в передрягу, попытавшись продать украденный сигнальный экземпляр самой известной книги Джеймса Эйджи, но сумел выкрутиться. О чем Моррис сожалел. Ему хотелось бы увидеть этого благоухающего одеколоном гомика в Уэйнесвилле. Здесь хватало скверных парней, которые с удовольствием воздали бы Энди по заслугам за Морриса Беллами. Однако мечтать не вредно. При самом худшем раскладе Энди отправили бы в загородный клуб у западной границы штата, где отбывали срок проворовавшиеся «белые воротнички».

Ни на одно из писем Морриса Энди не ответил.

В 2010 году его персональная ласточка снова вернулась в Капистрано, вновь в черном костюме, словно на собственные похороны. Ждать которых осталось недолго, если она в самом скором времени не похудеет, желчно подумал Моррис. Жирные щеки Коры Энн Хупер свисали до шеи, глаза прятались в складках жира, кожа приобрела землистый оттенок. Черная сумка уступила место синей, но в остальном ничего не изменилось. Кошмары! Психотерапия! Жизнь, порушенная ужасным монстром, который набросился на нее тем вечером! И так далее, и так далее, бла-бла-бла.

Неужели ты так и не можешь переступить через это чертово изнасилование? — думал Моррис. — Неужели не можешь двинуться дальше?

Моррис вернулся в камеру, твердя себе: Дерьмо ни хрена не значит. Это гребаное дерьмо ни хрена не значит.

В тот год ему исполнилось пятьдесят пять.

Одним мартовским днем 2014 года тюремный надзиратель пришел в библиотеку за Моррисом, который сидел за столом, в третий раз перечитывая «Американскую пастораль» (по мнению Морриса, лучший роман Филипа Рота). Надзиратель сказал, что его ждут в административном крыле.

— Зачем? — спросил Моррис, поднимаясь из-за стола. Приглашение в административное крыло не сулило ничего хорошего. Обычно там ждали копы, требовавшие, чтобы ты кого-то сдал, и обещавшие самые страшные кары за отказ сотрудничать.

— Комиссия по условно-досрочному.

— Нет, — возразил Моррис. — Это ошибка. Никто не будет рассматривать мое дело до следующего года.

— Я делаю только то, что мне говорят, — пожал плечами надзиратель. — Если не хочешь получить от меня взыскание, найди кого-нибудь, кто тебя подменит, а сам выметайся отсюда.

Комиссия — на этот раз трое мужчин и три женщины — заседала в конференц-зале. Филип Даунс, юрист комиссии, был седьмым. Он зачитал письмо Коры Энн Хупер. Удивительное письмо. У суки обнаружили рак. Эта новость была приятной, но за ней последовала вторая, даже лучше. Кора Энн Хупер уже не возражала против условно-досрочного освобождения Морриса Беллами. И сожалела, что так долго настаивала на своем. Даунс зачитал еще одно письмо, из Центра культуры и искусств Среднего Запада, более известного в городе как ЦКИ. Там брали на работу многих досрочно освобожденных заключенных Уэйнесвилла. ЦКИ предлагал Моррису Беллами неполный рабочий день в должности канцелярского служащего и оператора ПК начиная с мая. Если к тому времени он выйдет на свободу.

— Учитывая ваше примерное поведение в течение последних тридцати пяти лет и письмо мисс Хупер, — сказал Даунс, — я счел возможным поднять вопрос о вашем досрочном освобождении на год раньше положенного срока. Мисс Хупер сообщает нам, что жить ей осталось недолго, и я уверен, что она хочет закрыть эту тему. — Он повернулся к членам комиссии: — Что скажете, дамы и господа?

Моррис уже знал, что скажут дамы и господа. Иначе его сюда бы не привели. Все шесть членов комиссии проголосовали за условно-досрочное освобождение.

— А вы что скажете, Моррис? — спросил Даунс.

Обычно Моррис находился с ответом, но случившееся поразило его до такой степени, что он не мог вымолвить ни слова. Однако в этом не было нужды, потому что он разрыдался.

Два месяца спустя, после обязательных консультаций с психологом, незадолго до того дня, когда ему предстояло начать работу в ЦКИ, Моррис вышел через ворота А в свободный мир. В его кармане лежали деньги, которые причитались ему за тридцать пять лет работы в красильном цехе, на мебельной фабрике и в библиотеке. Две тысячи семьсот долларов с мелочью.

Записные книжки Ротстайна наконец-то находились в пределах досягаемости.

>

Кермит Уильям Ходжес — просто старина Билл для друзей — едет по Эйрпорт-роуд. Стекла опущены, радиоприемник включен, он поет вместе с Диланом «It Takes a Lot to Laugh, It Takes a Train to Cry». Ему шестьдесят шесть, уже не мальчик, но выглядит на удивление хорошо для перенесшего инфаркт. С тех пор он похудел на сорок фунтов и отказался от фастфуда и сладкого, которые постепенно убивали его.

«Вы хотите дожить до семидесяти пяти? — спросил Ходжеса кардиолог на первом всестороннем обследовании, через пару недель после установки кардиостимулятора. — Если да, откажитесь от шкварок и пончиков. Подружитесь с салатами».

Этот совет недотягивал до «возлюби ближнего твоего, как самого себя», но Ходжес ему последовал. На пассажирском сиденье — белый бумажный пакет с салатом. Времени достаточно, чтобы съесть его и запить «Дасани», если самолет Оливера Мэддена прибудет вовремя. Холли Гибни заверила Ходжеса, что Мэдден уже в пути — она заполучила его полетный лист на сайте «Воздушный следопыт», — но существует вероятность того, что Мэдден заподозрил неладное и двинулся в другом направлении. Он достаточно давно творил разные пакости, а такие типы обычно крайне подозрительны.

Ходжес проезжает мимо служебной дороги к главным терминалам и кратковременной стоянке, движется дальше, следуя указателям «ЭЙР ФРЕЙТ», «СИГНЭЧЕ ЭЙР», «ТОМАС ЗЕЙН АВИЭЙШН». Под этим указателем сворачивает. «Томас Зейн» — независимый базовый оператор авиационной техники, притулившийся — почти в прямом смысле этого слова — в тени куда более мощного БОАТа, «Сигнэче эйр». Трава пробивается сквозь асфальт небольшой автомобильной стоянки, которая пуста за исключением первого ряда. Там стоит десяток прокатных автомобилей. Среди машин эконом- и среднего класса выделяется «линкольн-навигатор» с тонированными стеклами. Ходжес полагает, что это хороший знак. Нужный ему человек любит путешествовать с комфортом, это общая черта всех пакостников. Пусть этот господин носит костюмы стоимостью в тысячу долларов, он по-прежнему остается пакостником.