Чтение онлайн

Ходжес проезжает автостоянку, сворачивает на круг перед зданием и останавливается под щитом «ТОЛЬКО ДЛЯ ПОГРУЗКИ И РАЗГРУЗКИ».

Ходжес рассчитывает на погрузку.

Смотрит на часы. Без четверти одиннадцать. Вспоминает слова матери: «На важные встречи всегда надо приезжать раньше, Билли», — и улыбается. Достает из чехла на ремне айфон и звонит в офис. Ему отвечают после первого гудка.

— «Найдем и сохраним», — говорит Холли. Она всегда произносит название компании, кто бы ни звонил. Это одна из ее маленьких причуд. Их у нее много. — Ты уже на месте, Билл? Ты в аэропорту? Да?

Если не брать в расчет маленькие причуды, Холли Гибни сильно изменилась с их первой встречи четырьмя годами раньше, когда она приехала в город на похороны тетушки, и все эти изменения к лучшему. Хотя иногда она позволяет себе выкурить сигарету: он улавливал запах табака в ее дыхании.

— Я в аэропорту, — отвечает он. — Скажи, что мне повезет.

— Везение совершенно ни при чем, — говорит Холли. — «Воздушный следопыт» — очень хороший сайт. Если хочешь знать, сейчас в воздушном пространстве Соединенных Штатов выполняют рейсы шесть тысяч четыреста двенадцать самолетов. Разве это не интересно?

— Более чем. Расчетное время прибытия самолета Мэддена по-прежнему половина двенадцатого?

— Если точно, одиннадцать тридцать семь. Ты оставил на столе обезжиренное молоко. Я убрала его в холодильник. В жаркие дни обезжиренное молоко очень быстро скисает, даже в кондиционированном помещении, как у нас. Теперь. — Она уговорила Ходжеса поставить кондиционер. Холли умеет уговаривать, если хочет добиться своего.

— Выпей его, Холли. У меня есть «Дасани».

— Нет, благодарю. Я пью диетическую колу. Звонила Барбара Робинсон. Хотела поговорить с тобой. Очень серьезная. Я сказала, она может позвонить во второй половине дня. Или ты ей перезвонишь? — Неуверенность прокрадывается в голос Холли. — Это правильно? Я подумала, что твой номер какое-то время должен быть свободен.

— Правильно, Холли. Она не сказала, что у нее стряслось?

— Нет.

— Позвони ей и скажи, что я свяжусь с ней, как только закончу это дело.

— Ты будешь осторожен, да?

— Я всегда осторожен. — Хотя Холли знает, что тут он кривит душой. Четыре года назад он едва не погиб от чудовищного взрыва вместе с Джеромом, братом Барбары, и самой Холли… а кузина Холли погибла, хотя и чуть раньше. Ходжес, влюбившийся в Джейни Паттерсон, до сих пор скорбит об утрате. И винит себя. Сейчас он заботится о себе не только по собственной инициативе: он верит, что этого хотела Джейни.

Он оставляет Холли на хозяйстве, возвращает айфон в чехол на ремне. Раньше, до того как Ходжес стал детпеном, тут висела кобура с «глоком». Выйдя на пенсию, Ходжес постоянно забывал, где его мобильник, но те дни остались в прошлом. Его нынешнее занятие отличается от полицейской работы, однако тоже ничего. Если на то пошло, ему нравится. В сети агентства «Найдем и сохраним» попадает главным образом мелкая рыбешка, но сегодня, похоже, заплыл голубой тунец, и Ходжес в восторге. Ему обещано неплохое вознаграждение, но это не главное. Он работает, и это решающий фактор. Он создан для того, чтобы прищучивать плохих парней вроде Оливера Мэддена, и собирается заниматься этим, пока сможет. При удаче — еще восемь или девять лет, и он намерен наслаждаться каждым днем. Он верит, что Джейни хотела бы этого.

Ага, услышал он ее голос, буквально увидел, как она сморщила нос.

Барбара Робинсон тоже чуть не погибла четыре года назад, потому что пошла на тот роковой концерт с матерью и подружками. Барбс была тогда веселой, счастливой девчонкой, а теперь стала веселой, счастливой девушкой-подростком. Он видится с ней, когда приезжает на обед к Робинсонам, но теперь гораздо реже, потому что Джером уехал в университет. Однако, возможно, Джером вернется на лето. Ходжес собирается спросить об этом Барбару, когда будет с ней говорить. Он надеется, что Барбара не попала в какую-нибудь передрягу. Такое ему представляется маловероятным. Она хороший ребенок, из тех, кто помогает старушкам перейти улицу.

Ходжес открывает салат, поливает его низкокалорийным французским соусом и начинает есть. Он голоден. Ощущать голод — это нормально. Голод — признак здоровья.

Моррис Беллами совсем не голоден. Бублик, намазанный сливочным сыром, — это все, что он может съесть на ланч, да и то не полностью. Сначала он сметал все подряд: бигмаки, «муравейники», пиццы — все, о чем мечтал в тюрьме, но закончилось обжорство блевотной ночью после посещения «Сеньора Тако» в Лоутауне. В молодости у него не возникало проблем с мексиканской кухней — а молодость, казалось, была совсем недавно, — однако ночь, проведенная на коленях перед фаянсовым алтарем, донесла до него правду: ему, Моррису Беллами, пятьдесят девять, и он на пороге старости. Лучшие годы жизни он красил джинсы, лакировал столы и стулья, которые продавались в магазине при тюрьме, и писал письма для бесконечного потока тупиц в тюремной одежде.

И теперь он в мире, который едва узнает, где фильмы показывают на гигантских экранах, называемых «АЙМАКС», а по улицам все ходят с наушниками или всматриваясь в маленькие экраны. В каждом магазине — камеры наблюдения, а цены на самые обычные продукты питания — когда его посадили, батон хлеба, к примеру, стоил пятьдесят центов — столь высоки, что кажутся нереальными. Изменилось все, он чувствует, что слепнет от всей этой новизны. Отстал от жизни и знает, что его разуму, зашоренному тюрьмой, ее уже не догнать. Как и телу. Суставы не желают гнуться, когда он встает по утрам; вечером, когда он ложится, все болит. Моррис думает, что это признаки артрита. После блевотной ночи (когда он не блевал, его несло коричневой жижей) аппетит бесследно исчез.

К еде по крайней мере. Он думал о женщинах — как не думать, если они окружали его со всех сторон, а молодые ходили полуголыми, поскольку было начало лета, — но в его возрасте любовь тех, кто моложе тридцати, он мог только купить, а если бы пошел в одно из мест, где совершались подобные сделки, то нарушил бы условия своего досрочного освобождения. И его вернули бы в Уэйнесвилл, а записные книжки Ротстайна остались бы закопанными в пустоши, не читанные никем, кроме автора.

Моррис знает, что они по-прежнему там, и от этого нервничает еще сильнее. Желание вырыть их и начать читать сводит с ума, совсем как строка из песни (Любимая нужна мне та, что не сведет меня с ума!), что проникает в голову и просто не желает убраться оттуда, но пока он должен четко следовать инструкции в ожидании, что районный инспектор немного расслабится и перестанет держать его на коротком поводке. Этот наказ он получил от Уоррена Дакуорта по прозвищу Дак. Случилось это накануне заседания комиссии по условно-досрочному освобождению, на котором впервые появилась мстительная Кора Энн Хупер.

«Ты должен вести себя так, будто идешь по яйцам. Потому что, видишь ли, этот ублюдок появится неожиданно, когда ты меньше всего будешь его ждать. Если ты собираешься сделать что-то, подпадающее под «сомнительное поведение», есть у них такая категория, подожди, пока твой РИ не нанесет визит-сюрприз. А уж потом можешь действовать. Усек?»

Моррис усек.

И Дак оказался прав.

Прожив менее ста часов свободным человеком (ну, относительно свободным), Моррис вернулся в старый многоквартирный дом, где поселился, и увидел своего РИ, который курил, сидя на крыльце. Этот многоэтажный барак с расписанными граффити стенами из шлакоблоков — жильцы называли его Клоповник — принадлежал государству, и жили в нем пролечившиеся алкоголики, наркоманы и условно-досрочно освобожденные вроде Морриса. Он встречался со своим РИ этим самым днем и расстался после нескольких рутинных вопросов и стандартной фразы: «Увидимся на следующей неделе». Следующая неделя еще не наступила, не наступил даже следующий день, а РИ — Эллис Макфарленд, внушительных габаритов чернокожий господин с толстым животом и сверкающим лысым черепом, одетый в необъятные синие джинсы и огромную футболку с надписью «Харлей-Дэвидсон», — уже пришел, чтобы повидаться со своим подопечным. Рядом с Макфарлендом лежал потрепанный старый рюкзак.

— Привет, Морри, — поздоровался Макфарленд и похлопал рукой по бетону рядом с огромным бедром. — Присядь.

— Привет, мистер Макфарленд.

Моррис сел, его сердце колотилось так сильно, что болела грудь. Пожалуйста, только не «сомнительное поведение», думал он, хотя и представить себе не мог, что сделал сомнительного. «Пожалуйста, не надо отправлять меня обратно в тюрьму, когда я так близок к цели».

— Где ты был, дорогуша? Работу ты закончил в четыре. Сейчас уже начало седьмого.