Чтение онлайн

Эллен всегда безупречно вежлива с учениками, держит дистанцию, не допускает фамильярностей, но сейчас забывает про условности и так крепко прижимает Пита к себе, что у того перехватывает дыхание. Из автобуса, в котором дожидаются члены ученической администрации, нынешние и будущие, слышатся издевательские аплодисменты.

Эллен отпускает Пита, тут же хватает за плечи и совершает второй ранее немыслимый поступок: как следует встряхивает.

— Где ты был? Ты пропустил все утренние семинары. Пропустил ленч. Я уже собиралась звонить в полицию!

— Извините, мисс Брэн. Прихватило живот. Я подумал, что прогулка на свежем воздухе мне поможет.

Мисс Брэн — руководительница и консультант в этой поездке, потому что она преподает американскую политику и американскую историю — принимает решение поверить ему. И не только потому, что Пит — один из ее лучших учеников и никогда не доставлял проблем. Мальчик действительно выглядит больным.

— Ну… зря ты мне не сказал. Я подумала, что ты решил вернуться в город на попутках или что-то такое. Случись с тобой что-нибудь, виновата была бы я. Ты не понимаешь, что я отвечаю за вас в таких поездках?

— Я потерял счет времени. Меня рвало, и я не хотел делать это внутри. Наверное, я что-то съел. Или какая-то вирусная инфекция.

Он ничего такого не ел и ничем не заболел, но его действительно рвало. От нервов. А точнее, от неконтролируемого страха. Он до смерти боялся завтрашней встречи с Энди Холлидеем. Она могла пройти нормально, Пит знал, есть шанс, что она пройдет нормально, но ему предстояло попасть ниткой в ушко движущейся иглы. И если он промажет, его ждут проблемы и с родителями, и с полицией. Стипендия на учебу в колледже, хоть какая-то? Забудь. Он даже мог загреметь в тюрьму. Вот он и провел день, бродя по тропинкам, что пересекали тридцать акров земли, занимаемой пансионатом, вновь и вновь обдумывая предстоящую встречу. Что скажет он, что ответит Холлидей, что на это скажет он. И да, он потерял счет времени.

Лучше бы он никогда не видел этот гребаный сундук!

«Но я только хотел поступить правильно, — думает Пит. — Черт побери, ничего больше».

Эллен видит слезы в глазах мальчика, впервые замечает — возможно, потому, что он сбрил эти дурацкие донжуанские усы, — какое худое у него лицо. Почти изможденное. Она бросает мобильник в сумочку, достает пачку бумажных салфеток.

— Вытри лицо, — говорит она.

Из автобуса доносится голос:

— Эй, Зауберс! Так держать!

— Заткнись, Джереми, — говорит Эллен не оборачиваясь. Потом обращается к Питу: — Мне следовало бы на неделю отстранить тебя от занятий, но я собираюсь ограничиться устным замечанием.

Само собой, ведь для отстранения от занятий на неделю необходимо изложить причину Уотерсу, заместителю директора, который курирует все дисциплинарные вопросы. Уотерс пожелает узнать, как она действовала в возникшей ситуации, почему не подняла тревогу раньше, особенно если вытянет из нее, что она не видела Питера Зауберса после ужина прошлым вечером. То есть он находился вне ее поля зрения почти сутки, слишком долго для школьной поездки.

— Спасибо, мисс Брэн.

— Ты думаешь, рвота окончательно прекратилась?

— Да. Уже ничего не осталось.

— Тогда заходи в автобус, и едем домой.

Издевательские аплодисменты раздаются вновь, когда Пит поднимается по ступенькам и идет по проходу. Он пытается улыбнуться, словно все в порядке. Больше всего на свете ему хочется вернуться в дом на Сикомор-стрит и спрятаться в своей комнате, дожидаясь завтрашнего дня, когда он сможет покончить с этим кошмаром.

Вернувшись домой из больницы, Ходжес видит симпатичного молодого человека в гарвардской футболке, который сидит на его крыльце и читает толстую книгу. На бумажной обложке сражаются то ли греки, то ли римляне. Рядом с ним лежит ирландский сеттер, на морде которого написана счастливая улыбка, свойственная всем собакам, живущим в домах, где их любят. И молодой человек, и пес поднимаются, когда Ходжес заезжает под навес, который служит ему гаражом.

Молодой человек встречает его на середине лужайки, протягивая сжатую в кулак руку. Ходжес тоже поднимет кулак, признавая черный цвет кожи Джерома, потом пожимает ему руку, тем самым показывая, что не забывает свою принадлежность к белым.

Держа Ходжеса за руки, Джером отступает на шаг и оглядывает его с ног до головы.

— Это же надо! — восклицает он. — Худее не бывает!

— Я хожу пешком, — говорит Ходжес. — И купил беговую дорожку для дождливых дней.

— Прекрасно. Вы будете жить вечно!

— Хотелось бы, — отвечает Ходжес и наклоняется. Пес поднимает лапу, и Ходжес пожимает ее. — Как поживаешь, Одилл?

Одилл гавкает, и это, вероятно, означает, что прекрасно.

— Заходите, — предлагает Ходжес. — У меня есть кока-кола. Если, конечно, ты не хочешь пива.

— Кола вполне устроит. А Одилл, готов спорить, не откажется от воды. Мы пришли пешком. Одилл теперь шагает не так быстро, как прежде.

— Его миска по-прежнему под раковиной.

Они заходят в дом и чокаются стаканами с ледяной кока-колой. Одилл лакает воду, потом растягивается на привычном месте у телевизора. Ходжес не отлипал от него в первые несколько месяцев после выхода на пенсию, но теперь включает редко, разве что для того, чтобы послушать Скотта Пелли в «Вечерних новостях» на Си-би-эс да иногда посмотреть игру «Индейцев».

— Как кардиостимулятор, Билл?

— Даже не замечаю. И это меня вполне устраивает. А что произошло с танцами в большом загородном клубе, на которые ты собирался в Питсбург с этой как-ее-там?

— Не сложилось. Мои родители знают, что как-ее-там и я пришли к выводу, что наши учебные и личные интересы не совпадают.

Ходжес вскидывает брови:

— Такое ждешь услышать от юриста, а не от человека, решившего специализироваться по философии и древним цивилизациям.

Джером отпивает кока-колы, вытягивает ноги, улыбается.

— По правде, значит? Как-ее-там — она же Присцилла — использовала меня, чтобы разжечь ревность у парня, с которым встречалась в старших классах. И ведь сработало. Она сказала мне, что очень сожалеет, надеется, что мы останемся друзьями, и так далее. Неприятно, конечно, но, вероятно, оно и к лучшему. — Он умолкает. — Она по-прежнему хранит на полке в своей комнате кукол Барби и Братц, и, должен признать, уже это заставило меня задуматься. Наверное, я не против, если родители выяснят, что меня использовали как поварешку, чтобы помешивать любовный суп, но если вы скажете Барбстер, она будет припоминать мне это до конца моей жизни.

— Буду нем как могила, — обещает Ходжес. — А что теперь? Возвращаешься в Массачусетс?

— Нет, я здесь на лето. Нашел работу в доках. Поворочаю контейнеры.

— Это не лучшее занятие для студента Гарварда, Джером.

— Наоборот. Зимой я получил лицензию на управление тяжелым оборудованием, жалованье замечательное, а обучение в Гарварде стоит недешево, даже с частичной стипендией. — Тайрон Филгуд Делайт заглядывает в гости, к счастью, на короткое время. — Ентот черный мальчик будет грузить енту баржу и таскать ентот тюк, масса Ходжес! — Но тут же уступает место Джерому. — Кто косит вашу лужайку? Она неплохо выглядит. До уровня Джерома Робинсона далеко, но все равно неплохо.