Чтение онлайн

Элис мотнула головой, отбрасывая совершенно ненужные ассоциации, и затормозила у обочины. Оглянулась на Гэла: тот ёжился на сиденье, будто старался занимать как можно меньше места. Он по-прежнему крепко обнимал за шею тесно прильнувшую к нему Берту. Элис с дрогнувшим сердцем поняла, что парень наверняка очень боялся вновь услышать всё тот же взывающий к нему голос мёртвой девушки.

Протянув руку, она легко коснулась его взлохмаченной чёлки и тихо сказала:

– Послушай, тебе вовсе незачем снова проходить через всё это. Место мы отыскали, запомнили, теперь можно вернуться в город и начать доставать шерифа Миллера. Мне этого хочется не больше, чем тебе, но так уж вышло, что, кроме него, нам некому помочь.

Гэл уныло и неразборчиво что-то промычал, а Берта покосилась на Элис с явной укоризной. "Не мучай ребёнка!" - ясно читалось на её мохнатой морде.

– Мы можем вообще уехать отсюда, - напомнила Элис, разворачивая "форд".
– Отправиться, куда собирались. В Вайоминг. И всё.

– Уже нет, - помолчав, отозвался Гэл на удивление твёрдо.
– Уже не можем, понимаешь?

Она понимала.

* * *

Шериф Миллер - вот кто совершенно не собирался ничего понимать. Предвзятый, упёртый зануда - как бы Элис хотела прокричать это прямо ему в лицо! Красивое, надо сказать, волевое и замкнутое лицо, с резкой складкой между бровями - он, конечно, чаще хмурился, а не улыбался. Как бы она сама поступила на его месте? Стала бы она слушать россказни какой-то ярмарочной певички и подобранного ею цыганёнка, разъезжающих в старом фургоне? Элис не бралась судить. Она знала только, что Гэл говорил правду, и собиралась донести до шерифа эту правду, даже если бы её пришлось кулаком вколачивать в его дубовую башку.

Когда "форд" въезжал обратно в город, как раз открывались первые магазины. Элис заглушила мотор возле супермаркета и, войдя внутрь, негромко, но настойчиво поинтересовалась у молоденькой, откровенно зевающей кассирши, как найти дом шерифа Миллера. Ей показалось, что лучше не дожидаться, пока шериф явится к себе в офис, а застать его дома, врасплох.

Она думала, что кассирша спросит, зачем ей понадобился шериф, но та, хоть и округлила удивлённо свои сильно накрашенные глаза, без лишних вопросов объяснила ей, как проехать к дому Миллера. Направляясь к двери-вертушке, Элис чувствовала на себе любопытный взгляд девушки.

Миллер жил неподалеку, в трёх кварталах от универмага, и его дом был под стать хозяину: такой же аккуратный и обстоятельный, с ровно подстриженным газоном и затейливой альпийской горкой перед крыльцом. Камни на этой горке деловито обнюхивал, не пытаясь, впрочем, выкапывать, крупный золотистый ретривер. При звуке чужих шагов у ворот он вскинул голову и приветливо завилял хвостом, пока оставленная в машине Берта с любопытством смотрела на него сквозь стекло.

Элис переглянулась с Гэлом, который уныло хромал рядом - от костыля, выданного ему накануне доктором Дэвисом, парень наотрез отказался. Элис могла побиться об заклад, что Гэл думает сейчас о том же, о чём и она: навряд ли хозяин этого добродушного пса встретит их столь же приветливо.

Шериф, открывший им дверь, очевидно, только что принял душ. От него пахло свежо и приятно - лосьоном после бритья и мятной зубной пастой. Белая футболка обтягивала его широкую грудь, а серые домашние слаксы были щегольски отглажены. Глядя в его непроницаемые голубые глаза, Элис - в помятой ковбойке и джинсах, растрёпанная, с припухшими от недосыпания веками - остро почувствовала собственную неухоженность и вмиг разозлилась. Франт несчастный! Красавчик паршивый! Как там Гэл сказал: "Смотрит на меня, как на говно"? Да по какому праву?!

– Чем могу служить?
– холодно осведомился Миллер, внимательно оглядев сначала Элис, а потом - Гэла, застывшего за её спиной.

Усилием воли обуздав раздражение, Элис проговорила учтиво, со светской улыбкой:

– Доброе утро. Вы позволите нам войти, шериф? Простите, что беспокоим вас в вашем собственном доме, но дело, с которым мы пришли, не терпит отлагательств.

– Вы клялись, что этим же утром уедете в Вайоминг, - бросил шериф, но, тем не менее, посторонился, пропуская их в дом. Гэл мимоходом погладил ретривера, который догнал их и дружелюбно ткнулся носом ему в ладонь. Заметив это, Миллер коротко приказал:

– Джой, гулять!

Отступив, ретривер виновато вильнул хвостом и вернулся на крыльцо.

– Я его ничем не заражу, не переживайте, - немедленно заявил Гэл со своей обычной бесшабашно-невинной ухмылочкой, и Элис незаметно для шерифа дёрнула парня за рукав ветровки. Не хватало ещё, чтобы он начал цапаться с Миллером!

Шериф, однако, и бровью не повёл, словно не слышал этого выпада, а спокойно повернулся к ней:

– Итак, мэм?

Элис нервно откашлялась и начала:

– Видите ли, вчера, перед визитом к доктору, мы как раз и направлялись в Вайоминг, но тут случилось нечто очень странное...
– она запнулась. Идиотизм следующей фразы был очевиден, но она не знала, как по-другому её сформулировать: - Так случилось, что нам пришлось остановиться на выезде из города... и там нам показалось, что недалеко от дороги, в овраге... в общем, там закопан труп девушки.

Ну вот, теперь ей только и оставалось, что любоваться скептически вздёрнутой бровью шерифа.

– Вам показалось?
– с ударением на каждом слове осведомился тот.
– Как это понимать?

– Мне приспичило поссать, - как ни в чём не бывало, объявил Гэл, и Элис едва не застонала.
– Я вышел... и мне не показалось - там в самом деле была мёртвая девчонка. Чего вы так на меня уставились? Я не чокнутый и не вру, клянусь Марией-Девой и святым Иосифом!

Шериф повернулся к мальчишке, который устроился на углу маленького, явно старинного столика в центре холла. Под этим ледяным взглядом парень нахохлился, вытащил руки из карманов и вызывающе повертел пальцами в воздухе:

– И я ничего тут у вас не спёр, видите?

"Час от часу не легче", - тоскливо подумала Элис и сердито прикрикнула:

– Гэл! Перестань сейчас же!

Она не могла понять, какого рожна ему вздумалось так не вовремя дерзить.

– Руки вижу, - невозмутимо отозвался Миллер, едва заметно усмехнувшись.
– Что в карманах, не вижу. А также не вижу повода верить такому... трюкачу, как ты. И будь любезен, слезь с моего стола, он датируется концом девятнадцатого века.